— Тупи-и-ица… — протянул горбун, поднимаясь с кресел. — В дверь стучат! Не слышишь, что ли?!
Ему никто не ответил.
Подождав ещё минуту, горбун медленно спустился по лестнице.
— Щенок. Где ж тебя черти носят? На доклад, поди, помчался, соглядатай? Чего ещё?! — Он распахнул створку, и девочка, колотившая пяткой в морёные доски, едва не упала через порог.
— Зор! Наконец-то. Сделай что-нибудь. — Она промчалась мимо, её волк скользнул следом, задев пепельно-серым боком. Горбун покачал головой и запер замок. — Сделай что-нибудь! В городе полно чёрных!
— Я-то тут при чём? Ступай к Марку, это его город. — Он ухмыльнулся.
— Я не могу, — смешалась Эдель. — Не могу к Марку, — повторила она тихо, и горбун подошёл к столу, присел, глядя заинтересованно. Она тоже отодвинула стул с высокой спинкой. Примостилась на краешек, сжав ладони меж коленями. — Он занят другим. Старуха при смерти… — быстрый взгляд из-под набегающих на глаза рыжих прядей, — круга… круга нет больше.
— Как?! — Горбун поднялся, не веря.
— Так, — отрезала Эдель. — Девушка. Девушка утратила свою суть.
— Я думал, это будешь ты… — Он сказал это раньше, чем успел прикусить язык.
Она вскинула голову. Яростно раздувались ноздри. Горбун вдруг заметил, что нос её покрыт маленькими бледными веснушками. «Совсем ещё девчонка, — подумал он. — После стольких-то лет — совершеннейший ребёнок».
— Я знаю, — ответила та, вдруг смирив свою ярость. Рыжая головка печально поникла.
«Но взрослеет, взрослеет». — Горбун покачал головой сокрушённо.
— Тогда тем более. Всё кончено. Вне круга мы — ничто. — Мысль эта отчего-то принесла облегчение. Горбун склонил голову набок, вдруг глубоко задумавшись.
— Не ты. Только не ты. Уж я-то знаю, что ты можешь вне круга. Останови их, сделай что-нибудь, пока Марк не соберёт новый круг!
— Новый круг? — Он недоверчиво ухмыльнулся. — Как?
— Первый. — Девочка принялась грызть ногти. — Марк говорит, у него есть Первый.
— Первый? Воистину, сегодня день сюрпризов… Кто таков? Откуда взялся?
— Не знаю.
— А тебя, стало быть, он поставит… на место девушки… девятой? — Неприкрытая усмешка в его голосе заставила её вскочить.
— Не знаю! — отрезала она, глядя вниз. Слеза вдруг упала, разбившись о тёмную полированную столешницу. — Не знаю… — повторила она, и плечи её задрожали мелко. Волк метнулся под ноги, положил передние лапы на стол, заглянул в лицо.
— На, — горбун налил из кувшина в не очень-то чистый кубок вина, — выпей и успокойся. Только истерик мне тут не устраивай.
Она послушно приняла кубок.
До самого утра Рол просидел на окошке небольшой комнатки, которую собирался было делить с Никитой, а вот теперь занимал сам. Погруженный в свои изыскания, — смотритель королевских архивов по старой дружбе дозволил ему вынести кое-что для изучения, — домовой не сразу заметил, что мир вокруг стал быстро меняться. Что-то стряслось. Но до сих пор он не мог сообразить — что же именно?
Сперва его внимание привлекла тишина, воцарившаяся вдруг в таверне. Когда вечером он захотел спуститься в зал отужинать и, может быть, помочь чем по хозяйству, то понял, что снизу уже давно не раздаётся и звука.
Трапезная была пуста.
Нелюбезная стряпуха громыхала на кухне сковородками, хозяин беспокойно спал в своей комнатушке, да и постояльцы вовсе не спешили к ужину. Тогда он вспомнил о девушке — она ходила с Анатолем к дому ведьмы и должна была давно вернуться с вестями. Но ни девушки, ни её матери в таверне не нашлось. Рол прошёл в их комнату, чтоб убедиться — та была распахнута настежь, покинута в спешке. Призрачным следом витала в воздухе смерть. Домовой отшатнулся, почуяв её запах, но, переступив порог, понял — та была здесь и упустила добычу.
Он прошёлся по комнате — два шага поперёк и четыре вдоль — прикоснулся к немногочисленным вещам. Старушечья шаль на ручке полукресла, девичье рукоделье под подушкой аккуратно заправленной постели… Покосившаяся прикроватная тумбочка с единственной полкой внутри была пуста. Ею никто не пользовался.
— Они не жили здесь! — прошептал Рол, новым взглядом окидывая узенький пенальчик.
Домовой кинулся вон, миновал длинный узкий коридор, трапезную, выскочил на улицу. Надо было решать. Надо было немедленно решать, что делать дальше. Взгляд метнулся к дворцовым стенам, белым облаком возвышавшимся над заливом, а затем домовой нехотя повернулся и зашагал к пригороду.
Если ведьма может помочь Никите, он должен сначала идти к ней.
Но дом ведьмы был заперт и хорошо хранил свои тайны. Домовой обошёл его кругом, заглядывая в окна. Комнаты первого этажа были пусты. Увидеть, что творится внутри так, как он мог это, отчего-то не получалось. Стены оставались глухи к его прикосновениям, камень казался мёртвым — будто пролежал сотни лет в теле горы, а не служил кому-то очагом, кровом, защитой. Впервые в жизни домовой не мог прочесть историю дома. Ведьма и впрямь оказалась ведьмой, надёжно защитившей своё жилище. Обратно он шёл, не спеша, раздумывая, что делать ему дальше, как быть, и потому заметил всё, что творилось на улицах.
Город звенел натянутой струной. Сдвоенные патрули городской милиции курсировали по улицам, не снимая ладоней с рукоятей мечей. Таверны были полны гуляющего люда, но гул, доносившийся из-за закрытых дверей, был грозен. Мелкие стычки вспыхивали как трава после засушливого лета — легко и жарко набирая силу и мощь, разрастаясь и выплёскиваясь за порог. Казалось, горожане ждали только предлога для драки, а приезжие, глядя на них, тоже начинали чувствовать зуд в кулаках.
Рол едва добрался до таверны. Взбежал наверх, спешно принялся собирать вещи. Город — дом для многих и многих тысяч — предупреждал его об опасности. Затянув лямки мешка, он оглянулся. Дразнясь язычками закладок, в конторке стопкою лежали фолианты, позаимствованные из королевских архивов.
— О, боги! — простонал Рол, опускаясь на широкий подоконник, — о, боги…
Он выглянул наружу.
Там, внизу, прямо поперёк мостовой, горожанин, одетый ярко и празднично, сидел на другом, опрокинутом в грязь, и методично мутузил безвольное уже тело.
— О, боги, — пальцы разжались, лямки выскользнули из рук, и заплечный мешок покатился по полу, рассыпая так аккуратно сложенные в него вещи.
Целое утро Рол просидел на широком подоконнике, глядя на творящееся на улицах беззаконие.
Глава 20
— Куда ты ведёшь меня? — Топь вовсе не собиралась покидать Урчащие кишки. Слишком многое надо было сделать, слишком многих проконтролировать, но вот теперь она карабкалась вслед за Авророй наверх из подземелья. Едва ли искусственный ход на поверхность создавался вместе с канализационными стоками. Удивительно ещё, что его неизвестный строитель озаботился балками, предохраняющими свод от обрушения. Потолок был так низок, что скрёб макушку, заставляя пригибаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
