За исключением перемычки между двумя холмами, там, где рядом с рощей низкорослых деревьев, тек ручей: на ее опушке стоял Хесиен и махал Чи рукой.
Следы оказались старыми. Но не было никаких сомнений, что вчера какой-то всадник остановился здесь, чтобы напоить своего коня, а потом поскакал вдоль склона холма по густой траве, на которой осталось очень мало следов. Вейни подумал о следе, который они сами оставляют: совсем не трудно пройти по нему, если бы кто-нибудь заинтересовался этим следом или решил найти их.
— Что это за место, — зло спросил он. — Дорога для всадников? Которую все знают?
— Несомненно, милорд человек, — сказал Хесиен. — Мы все хотим умереть.
Вейни мрачно взглянул на Хесиена.
— Мы хотим встретиться с врагами не более, чем вы, — сказал Чи. — Но они тут повсюду, вот и все. Я уже говорил вам, что Скаррин воспринял вас очень серьезно. И я опять прошу вас, леди, тоже серьезно: ссудите мне камень.
Моргейн оперлась руками о луку седла и быстро натянула поводья, удерживая Сиптаха, который уже собирался врезаться в чалого. Да, это война. Чалый прижал уши к голове, глаза налились кровью, он то и дело кидал взгляды на серого жеребца.
— Нет, — коротко ответила Моргейн, направила Сиптаха на открытое место, слезла на землю и резко махнула рукой, заставив чалого шарахнуться в сторону. — Убери его подальше! Мы немного отдохнем. По меньшей мере здесь они уже искали. И, пока, больше искать не будут.
— Миледи, — с разочарованием сказал Чи, и отъехал на обезумевшем чалом подальше, вдоль берега ручья.
Значит отдых. Вейни на всякий случай поглядел в их направлении, потом с трудом перенес ногу через переднюю луку седла и соскользнул на землю. Он отпустил поводья Эрхин, чтобы дать ей попить, и подвел обоих лошадей, которые вел, к воде; потом опустился на колени, вымыл лицо и стриженую шею, и на него опять нахлынул ужас того мгновения, когда Чи оскорбил его, совершенно незаслуженно. Он почувствовал, как в нем поднимается мутная волна ярости, убийственной ярости, которую он не испытывал никогда…
— никогда с того дня, когда умер его брат.
— Мы будем отдыхать не больше часа, — сказала Моргейн, которая тоже мылась рядом с ним, дав Сиптаху возможность попить.
— Да. — Он еще раз полил себя из ладоней. Этот ручей, с холодной как лед водой, питался тающими снегами. От холода стало трудно дышать, Вейни внезапно покачнулся.
Свет дня померк, вокруг потемнело.
— Вейни…, — сказала Моргейн.
— Не спускай с них глаз! — сказал он ей на языке Карша, и, потеряв равновесие, тяжело упал на землю, одна нога оказалась в холодной воде, боль ударила в раны так, что он не сумел вздохнуть.
— Вейни?
— Не спускай с них глаз! — спокойно повторил он, сражаясь с паникой. Потом вытащил ногу из воды. — Лио, я немного отдохну здесь. Я устал. Вот и все.
Он услышал, как она наклонилась над ним, и почувствовал, как ее тень закрыла его лицо от жара солнца. Потом он услышал шаги на траве и испугался.
— Лио, не поворачивайся к ним спиной.
Она положила руку к нему на лоб. — У тебя жар, — сказала она.
— Лио, во имя Небес-
— Мы отдохнем здесь, — сказала она. Дневной свет начал возвращаться, но пожелтевший и полный туманных силуэтов, а она была тьмой в центре мира.
— У нас нет времени…
— Вейни, лежи спокойно.
Он так и сделал, сообразив, что они должны отдыхать только час, и он только напрасно тратит время на бессмысленный спор. Он улегся на спину, положил голову на руки и закрыл глаза, спасясь от крутящегося неба. Землю под ним наклонилась и закружилась. Даже во время скачки голова так не кружилась, и сейчас ему пришлось как следует напрячься, чтобы не потерять сознание. Желудок попытался сбежать, но он отказался разрешить ему это, и, заодно, отказался разрешить панике завладеть сознанием и оставил ее лежать на самом дне мыслей.
Совсем немного времени, сказал он себе. Им пришлось ехать слишком долго; а тут еще и сражение, и скачка с врагами, волшебным образом превратившимися в друзей, и все это без отдыха. Один час на спине, а потом его хватит минимум на десять.
Только, о Боже, почему он так ослаб? Голова кружится, и Моргейн осталась наедине с этими бандитами.
Она подошла к нему, встала на колени и, смочив кусок материи в холодной воде, положила ему на лоб.
— Ты глядишь за ними? — прошептал он на родном языке.
— Успокойся, смотрю.
— Лио, убей их.
— Молчи и отдыхай.
— Убей их! — Он приподнялся на локте и схватил холодную тряпку, в ушах молотом застучал пульс, желудок и ребра отозвались глухой болью. — Ты говорила «Мужчина и мужчина». Тогда поверь мне, потому что я знаю, что они хотят: они охотятся за оружием! Только и ждут, когда мы расслабимся, и сразу схватят его. Убей их, без всякого предупреждения.
Ее рука легла ему на грудь, заставив опять лечь на землю. Но он не хотел успокаиваться.
— Послушай меня…, — опять начал он.
— Ш-шш, — прервала она его. — Лежи, я присмотрю за ними.
— Это тот самый человек, который отдал Чи волкам. Это тот самый проводник, который солгал нам и чьего брата я убил. Если он до сих пор не сошел с ума, это настоящее чудо.
— Лежи, не поднимайся. Мне хватает неприятностей, не создавай новых. Пожалуйста. Пожалуйста, Вейни.
Он дал себе вздохнуть и улечься на землю. Она опять намочила тряпку и положила ему на лоб. Он задрожал от холода.
— Я смогу ехать, — сказал он, — через час.
— Пока лежи. Я приготовлю немного чая.
— Мы не можем рисковать, разжигая костер.
Она коснулась пальчиками его губ. — Я сказала молчи. Ш-шш. Маленький. Не волнуйся из-за него. Успокойся.
— Если уж ты собираешься сделать чай, — прошептал он, — сделай из ивы. У меня болит голова.
Он лежал с полуоткрытыми глазами, изредка поглядывая на Чи и двух его людей, которые расположились на берегу ручья. Он видел, как Моргейн собирала веточки и траву, и его живот заныл, когда он увидел, что Чи встал, подошел к ней и что-то сказал.
Он не слышал ни слова из их разговора. Но потом Моргейн вернулась к своему занятию, и, как умела, разожгла костер, а Чи и остальные начали расседлывать лошадей.
Он в страхе уселся и попытался встать на ноги, но Моргейн взглянула на него и подняла руку, подавая сигнал: все в порядке.
Он опять опустился на спину и лежал, пока пульс стучал в висках и солнце било прямо в мозг из-под закрытых век.
Она принесла ему чай, очень горький; и немного завернутых листья пилюль из Шатана, последние. Он запихал в рот столько, сколько смог, запил горьким чаем, проглотил и в изнеможении опустился на спину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
