Там, в этом некогда очень поэтичном селе, со старинным помещичьим садом, с развалинами некогда богатого конского завода, с прудами и церковью посреди живописного кладбища, с замшелыми плитами памятников в виде урн и мавзолеев эпохи «Бедной Лизы» и «Сизого голубочка», – я и увидел впервые Василия Кудашева. Ему было тогда не больше десяти лет; мне около тринадцати. Голенастый, слегка прищуренный по близорукости, с постоянной, несколько растерянной улыбкой, он издали следил за нами, учащимися в различных училищах и семинариях, – следил с любопытством и с тайной завистью, чтобы через несколько лет бросить родной дом и начать долгие годы учебы – от курсов счетоводов до Московского университета.
Отец Василия Кудашева – светлобородый и шумный человек богатырского сложения – был заядлым охотником. Страсть к ружейной охоте передалась от отца к сыну…
…Мать будущего писателя даже среди скромных деревенских женщин поражала своей тихостью, каким-то стремлением всюду быть самой незаметной. Дочь безземельного тверского синельщика, эта женщина передала сыну-писателю свою наружность и подкупающую скромность вместе с неустанной заботливостью о неимущих, о людях, которых давили нужда и бесправие.
Василий Кудашев взял от родителей все лучшее: широту, размах, любовь к природе – от отца-охотника; чуткое понимание народной нужды, страстное желание сделать жизнь людей красочнее, лучше – от тихой матери. Последнее качество с неизбежностью привело его в партию, оно же, пожалуй, в значительной степени предопределило его писательский путь.
Все произведения Василия Кудашева, от первой пробы пера – «Чухаровцев» – до зрелых произведений, какими, несомненно, являются роман «Последние мужики» и повесть «На поле Куликовом», – все они посвящены деревне, и не какой-либо русской деревне вообще, а именно селу Кудрявщино, с которым писатель не порывал связи всю свою жизнь. Все явления колхозной действительности, всю сложность исторического поворота русского крестьянства к крупному колхозному сельскому хозяйству, наконец, все извилины сложного крестьянского быта, возникновение новых чувств, новых черт характера писатель постигал и художественно разрешал, «примеряя» к близким людям, к своим односельчанам, жизнь которых он знал в совершенстве.
Колхозы и колхозные люди, которых мы встречаем в книгах Василия Кудашева, – это его соседи, члены колхоза «Пчелка», созданию которого писатель отдал немало сил и личных средств. Братья Кудашевы отдали артели «Пчелка» все – и свой большой кирпичный дом (под правление колхоза, в котором мать писателя долгое время состояла уборщицей), и старый отцовский сад, и отличную пасеку, разведенную братом писателя, Михаилом. Ежегодно писатель на несколько месяцев уезжал «домой» в «Пчелку», там он охотился, писал, работал наравне с соседями. А зимой к нему на московскую квартиру то и дело приезжали «ходоки» от колхоза, они зачитывали ему длинный список общественных нужд, и писатель оставлял свою работу, недели две ходил с деревенскими друзьями по разным учреждениям, покупал какие-то припасы, оборудование…
Его тесная комнатка в проезде МХАТа долгие годы была своеобразной штаб-квартирой колхоза, и он никогда не сетовал на то, что его отрывают от работы, осложняют ему жизнь.
– А знаешь, – обычно встречал он меня, улыбаясь, – у меня с неделю жил Архип Петровичев. Ты помнишь его? Ну что за чудесный мужик, доложу тебе!
И потому, что я знал всех его деревенских друзей, со многими дружил когда-то сам, Кудашев с воодушевлением рассказывал мне о том, что в «Пчелке» начали строить ветряк, дающий электроэнергию, заложили новые парники или разбили сад…
Эти парники, новые сады на голых буграх, пасеки и тракторы, идущие по линии горизонта, скоро переходили на страницы его романов и повестей, он рассказывал о них, радуясь и волнуясь волнением участника, гневался и торжествовал, полной мерой воздавая всем, кто мешал строить новую жизнь, омрачал людскую радость.
Почти весь жизненный и писательский путь Василия Кудашева освещала большая, настоящая дружба с Михаилом Шолоховым.
Эти два литературных сверстника столкнулись в самом истоке своего писательского пути. Молодой Шолохов, тогда еще автор только «Донских рассказов», не имевший в Москве пристанища, нашел в Кудашеве истинного друга, уже тогда поверившего в исключительное дарование своего нового знакомца. Приезжая в Москву, молодой Шолохов поселялся в тесной комнатке Кудашева, спал на раскинутом на полу нагольном полушубке. Здесь, в долгих ночных беседах, обсуждался замысел «Тихого Дона», сюда потом Шолохов привозил свои пухлые рукописи, здесь читались первые главы знаменитого романа.
Дружба между этими писателями, столь разными по размерам дарования, не омрачалась и впоследствии. Ставши уже знаменитым, Михаил Александрович неизменно останавливался у старого друга, и разница в их положении… не сказывалась на личных отношениях.
Тонкий и чрезвычайно скромный, Кудашев умел сохранить в отношении Шолохова творческую независимость; отдавая дань высокому дарованию друга, он писал на свои темы, своим языком. Даже в своих литературных симпатиях Василий Кудашев был независим. Отдавая должное шолоховскому следованию по толстовскому пути, сам он был неизменным поклонником творчества Ивана Бунина, любил его точный язык, совершенство в описаниях деревни, его тонкую палитру. Очевидно, любви этой способствовало то обстоятельство, что Кудрявщино было неподалеку от бунинских мест, герои рассказов Бунина говорили тем же языком, что и жители Кудрявщина, и пейзаж этих мест – лирический и неприметный – был сродни пейзажам Суходола, Пажени и других сел, где обитали и Захар Воробьев, и Егор из «Веселого двора», и братья Красовы («Деревня»).
По природе своей мягкий и великодушный, Василий Кудашев тяжело перенес известие о войне. Он хорошо знал нацистов – бывал в Германии, поэтому понимал, какая волна разрушений, страданий и жертв хлынет в нашу страну с этим неспровоцированным фашистским нападением.
Мы встретились с Кудашевым 22 июня 1941 г. у решетки сквера перед входом в здание Союза писателей. Он был бледен, замкнут и то и дело протирал и без того чистые стекла очков.
– Гнусно! – сказал он на мой безмолвный вопрос. – Гнусно, брат! Мерзавцы фашисты мешают нам строить жизнь! Будем бить их!
А через несколько дней мы очутились в одной из школ где-то около Собачьей площадки, уже будучи бойцами народного ополчения. Кудашев весело сверкнул в мою сторону стеклами очков и усмехнулся своей милой, ребячьей усмешкой, крикнул через головы разделявших нас людей:
– Теперь попасть бы в Кудрявщино! А?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
