Прохожу один бесконечный ряд гаражей в полной тишине. Второй. И только на третьем ряду прямо под единственным горящим фонарём меня тормозит глухой звук удара. Я замираю на месте и не дышу. Могло же послышаться? Но звук повторяется ещё дважды.
Это где-то рядом, у меня за спиной. Я оборачиваюсь, натыкаясь взглядом на гараж. Его облезлые железные ворота заперты на самый обычный навесной замок.
И опять откуда-то изнутри слышится глухой удар. Я ещё раз окидываю взглядом гараж. Либо я от отсутствия сна окончательно словил паранойю и сейчас просто незаконно проникну в частную собственность, либо моя паранойя найдёт Аню.
Всё может быть совпадением: и звуки из гаража, и то, что её телефон включился где-то здесь. Дождаться ментов? А если Аня действительно там, в этом вонючем гараже? И каждая секунда для неё — это страх, боль…
Да к чёрту!
Всего один раз в жизни я делал это — сбивал замок. В восьмом классе с пацанами взломали пожарный ящик в школьной раздевалке. И сделал я это обычным обломком кирпича с одного удара. Правда, замок там был раза в три меньше.
Всё, что нахожу для этого гаражного замка, — самый обычный булыжник.
Сжимаю его в ладони, замахиваюсь, набираю полную грудь воздуха, напряжённые пальцы слипаются с камнем, слышу скрип зубов в ушах, челюсть сводит. Делаю замах. Удар. Ещё удар.
Булыжник летит на землю, а вместе с ним и замок. Одна створка гаражных ворот медленно и со скрипом открывается.
— Аня! — Я врываюсь внутрь.
Здесь темно и стоит запах краски. Лезу в карман за телефоном, но даже включить фонарик не успеваю. В этой темноте отчётливо слышится шум: монотонные, глухие удары. Один за одним. Одновременно близко и будто бы не здесь.
— Аня! — зову ещё раз громко.
Всё затихает, кроме моего бешеного сердца, что долбит в рёбра. А через мгновение у меня ползёт мороз по коже. Я слышу протяжное мычание. Оно идёт откуда-то из-под пола.
Теперь мне уже плевать, что только что взломал чужой гараж.
Держа в одной руке телефон с включённым фонариком, другой я шарю по грязному дощатому полу, а стоны и удары, идущие откуда-то снизу, не прекращаются. Они становятся всё отчаяннее. Под моими пальцами проскальзывают окурки, болты и просто мусор, но я продолжаю ползать на коленях, пока не нащупываю ладонью небольшое железное кольцо. Не задумываясь, дёргаю его вверх, и несколько дощечек одновременно поднимаются вслед за ним.
Передо мной зияет самая настоящая чёрная дыра с лестницей, ведущей вниз. А оттуда, из темноты, не прекращаются стоны и мычание.
Я не спускаюсь туда, а буквально прыгаю, зажав в ладони телефон с включённым фонарём. Ударяюсь ногой обо что-то, спиной задеваю железную лестницу, но боли не ощущаю.
Ведь там, внизу, меня парализует по-настоящему.
Я видел столько жестокости, крови, разбитых носов, выплюнутых зубов… Я сам не раз ломал своим противникам челюсти. Я видел в гробу свою мёртвую мать с багровыми следами от верёвки на шее.
Но вид сжавшейся в комок Ани, сидящей на каких-то ящиках, укрытых грязным покрывалом, оказывается для меня страшнее всего. А её глаза: огромные, испуганные… Она зовёт ими. В них столько страха. Рот Ани залеплен скотчем. Она мычит. Стонет. И эти беспомощные звуки чудовищнее любого хруста ломающихся костей. Аня дёргается, ударяя ногами в железную сетку, будто бы хочет рвануть ко мне, но остаётся на месте.
И я тоже не двигаюсь. Наверное, это и есть шок. Тот самый, настоящий, который душу из тебя выбивает.
Я искал Аню, прокручивая порой в голове жуткие картинки, от которых начинало тошнить, а к реальному ужасу, получается, оказался не готов.
В отчаянном, молящем мычании я отчётливо слышу своё имя. Тим. Только это и выводит меня из паралича.
— Ань! Аня! Аня! — повторяя как заведённый, бросаюсь к ней.
Кладу телефон на стеллаж фонарём вверх, прижимаю трясущуюся Аню к себе. Она перестаёт мычать. Утыкается ледяным носом мне в шею и судорожно дышит.
У меня трясутся руки, когда я глажу её по волосам.
— Нашёл. Господи, нашёл, — шепчу я.
Аня снова что-то пытается произнести через заклеенный скотчем рот.
— Сейчас, сейчас, — бормочу я, отодвигаясь от неё. Обхватываю бледное лицо ладонями. Погладив по холодным щекам, аккуратно цепляю край скотча. — Потерпи, ладно? Будет неприятно.
Аня согласно кивает и зажмуривается, а я дёргаю скотч. Слышу, как она резко втягивает носом воздух, а потом сразу хрипит.
— Мои руки.
И только тогда я замечаю, что её запястья обвиты пластиковыми хомутами. Они затянуты вокруг железной трубы, идущей по стене.
— Сейчас, Ань. Сейчас, — тараторю я, ища в карманах джинсов зажигалку.
Но, сука, как же дрожат мои руки, когда подношу крошечное пламя к запястьям. На них видны красные тонкие кровоподтёки. Подсвеченные зажигалкой, они выглядят дико.
Пластик быстро поддаётся огню. Плавится за несколько секунд и освобождает Аню. Она облегчённо выдыхает, безвольно роняя руки. А я сразу же притягиваю её к себе.
Хаотично глажу, касаюсь губами лба, щёк… Мне страшно всмотреться в её лицо и увидеть на нём синяки, ссадины. Я боюсь этого. Мне хватило следов от жгутов на её запястьях. Боюсь до конца осознать, что здесь могло произойти что-то омерзительно ужасное.
— Это П-полина, — заикаясь, сипит она. Отстраняется и заглядывает мне в глаза, цепляется пальцами за моё худи. — Полин-на...
Её колотит. Я слышу и вижу, как стучат её зубы. Непонимающе смотрю на трясущуюся Аню.
— Полина, — повторяет она и дрожит ещё сильнее.
В моей голове всё вообще смешивается.
— Полина? Петрова? — переспрашиваю я недоуменно. — Это что, она?
Аня отчаянно кивает, широко распахнув глаза, а я ни черта не понимаю. Даже обалдело зависаю на несколько секунд, пока она не цепляется за мои руки.
— Уведи меня отсюда, — судорожно выдыхает Аня.
Отбросив все размышления и разборки на потом, я помогаю ей подняться на ноги, а потом и забраться по лестнице. Но, когда оказываемся наверху, далеко уйти у нас не выходит.
— Ну привет, спасатель, — раздаётся бас откуда-то темноты гаража.
Я резко оборачиваюсь и одной рукой загораживаю Аню, перемещая её к себе за спину, другой освещаю фонариком в телефоне пространство перед собой.
Подпирая стену напротив, в нескольких метрах от меня стоит незнакомый мне патлатый парень в потрёпанной куртке и спортивных штанах.
— Куда собрался? — криво усмехается он. — Да ещё и с девкой. Я разве разрешал её трогать?
— А я спрашивать тебя не собираюсь, — тихо цежу я и делаю осторожный шаг назад, тем самым оттесняя к выходу Аню, которая льнёт к моей спине.
Этот патлатый явно нам не друг. Парень сплёвывает на дощатый пол гаража и медленно тянется к кривой железяке, лежащей на ящике позади. Он не сводит с меня прищуренных глаз. Я знаю, что это за взгляд. Так оценивают своего противника. Так часто смотрели на меня перед началом боя. Так я сейчас сам смотрю на этого урода. Он худощавый, вытянутый как палка и кажется выше меня ростом. И если бы не железная труба в его руке, то шансы в драке были бы равны…
Я понимаю, что будет дальше.
— В правом заднем кармане ключи от тачки. Беги, — почти беззвучно произношу я, надеясь, что Аня всё услышит.
Но она лишь сильнее липнет ко мне, вцепившись пальцами в ткань худи. А патлатый уже крепче сжимает железяку. До взмаха ею у меня остаётся несколько секунд, не больше. Я успеваю достать из заднего кармана ключи от машины и всунуть их Ане в руки.
— Беги! — Я толкаю её в распахнутую дверь гаража.
А через мгновение мимо моей башки пролетает железная труба. Я успеваю отпрыгнуть в сторону. Роняю телефон, и гараж погружается в темноту.
Дальше лишь остаётся надеяться на инстинкты и на то, что Аня сейчас со всех ног бежит отсюда к ментам, которых вызвала её мать.
Я буквально на ощупь бросаюсь вперёд. Валю с ног эту мразь, уже рванувшую следом за Аней. Мы оба летим на пол. Боль стреляет точно в рёбра — патлатый «удачно» отмахивается от меня ногой.
