что они исчезают под слоем пыли.
Я взглянул на экран телефона. Время текло неумолимо, и я решил сменить тему.
– Ты знаешь Бельтрана Переса де Аподаку? Он твой коллега, недавний выпускник.
– Да, мы пару раз пересекались в суде. Почему ты спрашиваешь?
– Расскажи мне о нем.
– Молодой волк, голодный, прыткий. Еще совсем зеленый. Ему пока не хватает хитрости, которая приходит с опытом, но он научится. Я в этом уверен. Мы неплохо ладим.
– Ты со всеми неплохо ладишь… Скажи, а ты устроил бы его к себе?
Мой брат на мгновение задумался.
– Нет.
– Почему? Думаю, у него блестящее будущее.
– Наверняка, – ответил Герман. – Но я нанимаю только честных людей и всегда придерживаюсь этого правила. Хочу, чтобы меня окружали этичные коллеги. С годами учишься видеть людей насквозь, если понимаешь, о чем я.
– Прекрасно понимаю. Ты мне очень помог. А теперь пойдем вниз, меня сегодня ждут еще кое-какие дела.
– Ты его подозреваешь?
– Он добровольно сдал образец ДНК наряду с другими жителями Угарте, и мы не нашли совпадений. Похоже, он не убивал Матусалема. Нет, я просто пытаюсь составить более полное представление о нашем главном подозреваемом, – объяснил я.
– Значит, ты намерен и дальше вести дело «Повелителей времени»?
– Кому-то ведь нужно этим заниматься.
– Неужели, кроме тебя, некому?
– Знаю, это наносит тяжелый урон нашей семье… – начал я.
– Если попадаешь в эпицентр урагана, в конечном итоге он уничтожит все вокруг тебя, – прервал брат. – Почему из всех профессий, из всего, что ты хорошо умеешь делать, ты выбрал работу в отделе уголовных расследований, Унаи?
– Кто-то должен защищать людей, – повторил я. – Возможно, это у меня в крови. Дедушка много лет был мэром Вильяверде. Он принял эту должность, когда другие не захотели, потому что чувствовал ответственность. Именно так он нас воспитал. Ты занимаешься тем же самым, что и я, только из своего кабинета: помогаешь людям. Домашнее насилие, незаконные увольнения…
– Я не ношу оружие или бронежилет, вот в чем разница. И был бы только рад, стань ты юристом.
Не имело смысла объяснять ему…
– Давно хотел спросить тебя кое о чем, – сказал я вместо этого. – Извини, что сую нос в твою личную жизнь, но сложно не заметить, что последние два года у тебя никого нет. Ты поставил жизнь на паузу, ожидая, пока я не брошу уголовный розыск?
Он не ответил.
– Поэтому? – настаивал я. – Ты боишься за потенциальных возлюбленных?
– Я такого не говорил. И не виню тебя в том, что произошло, но…
– Но ты так думаешь, – заключил я.
Из-за меня брат стал монахом. Он всегда очень любил детей и души не чаял в Дебе. Я знал, что он мечтает о собственной семье. И ждет, что я уйду с работы.
Мы молча спустились с колокольни, не горя желанием разговаривать. Я зашел к дедушке домой, чтобы взять корзину с разрезанными на четвертинки яблоками. Не найдя старых газет, воспользовался листами бумаги, на которых дочка рисовала целый день. Они с Альбой еще спали. Я прокрался в комнату, поцеловал обеих в лоб и тихо спустился по лестнице.
* * *
Я вошел в дедушкин сад с корзиной яблок, завернутых в бумагу и перевязанных бечевкой: дед всегда так делал перед тем, как предать их земле. Затем взял мотыгу и принялся рыть яму под огромной грушей. Уличный фонарь заливал мне спину золотистым сиянием, бросая тень на могилу, которую я копал.
Бабушка иногда вскользь упоминала о римских монетах, однажды найденных ее отцом во время пахотных работ. В детстве я слышал тысячу похожих историй, одна невероятнее другой. Про зарытые две тысячи лет назад маленькие мешочки из дубленой кожи. Про обнаруженные крестьянами сокровища, которые те передавали властям, а зачастую и нет. В музеях было полно мелких находок: монеты, керамика, другие археологические ценности.
В детстве мы с Германом месяцами искали мешочки с монетами. Рыли повсюду ямы и в порыве оптимизма даже накопили на металлоискатель, гипотетически призванный облегчить нам работу. Потом мы выросли и забыли о сокровищах, сокрытых под землей. Все погребенное казалось инертным и тусклым. Мы усвоили разницу на собственном горьком опыте.
Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Затем опустился на колени и стал бросать кусочки яблок в землю. Я хотел, чтобы они разложились как можно скорее.
И только тут заметил, что именно нарисовано на листах бумаги, в которые я завернул яблоки. Чудовище с головой петуха, телом льва и хвостом змеи. Стряхнув землю, я посветил на изображение фонариком телефона.
Стоило мне увидеть химер и монстров, как мозг принялся лихорадочно вспоминать, где ему недавно попадалась одна из них.
– Где же?
Я собирал, запоминал и классифицировал так много деталей с мест преступлений, о подозреваемых и свидетелях, что порой было трудно извлечь их из того уголка памяти, где они терпеливо ждали, помеченные должным образом, иногда совершенно бесполезные.
– Что делаешь? – прервал меня голос Эстибалис.
Я вздрогнул от неожиданности и встал, опираясь на мотыгу.
– Лучше скажи, что ты здесь делаешь в такой час? – спросил я, оправившись от испуга.
– Хотела навестить племянницу. Я уже побывала в доме, она спит. Герман сказал, что ты в саду. Знаю, меня отстранили от расследования, но я привезла тебе список сотрудников городского совета Кеханы. Милан вчера собиралась его отправить…
– Дай-ка взглянуть.
Я сел на низкую каменную ограду и просмотрел имена. Все незнакомые. Все, кроме… Клаудии.
– Клаудия Мухика? Гид из башни? – спросил я вслух.
– Если честно, понятия не имею, какая у нее фамилия.
– Она значится на стойке администратора возле входа. Конечно, у Клаудии есть ключи от башни, так что она могла проникнуть внутрь и украсть копию хроники. Правда, она очень худая, зато высокая. Как по-твоему, могла она на тебя напасть?
– Я ничего не видела в темноте, и все произошло слишком быстро, однако нападавший определенно был крепкого сложения и физически сильным.
– У нее также имелся доступ к одежде монахини-доминиканки, – продолжил я, – хотя человек, которого я преследовал, был куда ниже ростом, и вряд ли память меня подводит. С другой стороны, судя по списку сотрудников, два года назад Клаудия Мухика работала экскурсоводом в музее доминиканского монастыря в Кехане. Значит, у нее был доступ к ключам от комплекса; правда, она не подходит под описание, которое дал священник… В любом случае нужно позвонить ей и прояснить несколько моментов. Завтра утром узнаем, есть ли у нее алиби на те дни, когда были совершены преступления.
Однако Эстибалис уже встала, чтобы идти.
– Зачем ждать? – спросила она, видя, что я не
