– Мы не умрем! – сказал он. – Разве я не говорил тебе об этом? Мы не умрем!
Мистиф также обнял его и поцеловал, сначала в шею, потом в лицо.
– Ну ладно, я был не прав, – сказал он. – Вот видишь! Я признаю это!
– Тогда пошли поищем женщин, да?
– Да!
Когда замерли отзвуки их энтузиазма, они услышали звук. Тоненький звон, словно звук ледяного колокольчика.
– Они зовут нас, – сказал Миляга.
Доки отыскал свой маленький рай у огня и не собирался сдвинуться с места, невзирая на все усилия Пая.
– Оставь его пока, – сказал Миляга, не давая мистифу разразиться новой серией проклятий. – Он нам хорошо послужил. Пусть отдохнет. Мы сможем вернуться позже и забрать его.
Проход, по которому они пошли, не только поворачивал, но и раздваивался, причем неоднократно. Все дороги были освещены горящими тазами. Они выбирали нужный проход по звуку колокольчиков, который, похоже, не становился громче. Каждый новый выбор, разумеется, делал их возвращение назад, к доки, все более сомнительным.
– Это лабиринт, – сказал Пай, и в голосе его снова послышалась нотка старой тревоги. – Я полагаю, мы должны остановиться и постараться отдать себе отчет в том, что мы делаем.
– Мы ищем Богинь.
– И теряем наш транспорт. Оба мы в таком состоянии, что идти пешком дальше не сможем.
– Лично я чувствую себя не так плохо. Разве только руки. – Он поднес их к лицу, ладонями кверху. Они распухли и были покрыты синяками и синевато-багровыми ссадинами. – Полагаю, я весь так выгляжу. Ты слышишь колокольчики? Клянусь, они должны быть прямо за этим углом!
– Они были прямо за углом в течение последних сорока пяти минут. Они не становятся ближе, Миляга. Это какой-то трюк. Мы должны вернуться к животному, пока его не зарезали.
– Не думаю, что они проливают здесь чью-то кровь, – ответил Миляга. Колокольчики раздались снова. – Послушай-ка. Они действительно стали ближе. – Он двинулся к следующему повороту, скользя по льду. – Пай. Подойди сюда и взгляни.
Пай присоединился к нему. Впереди них проход сужался и оканчивался дверью.
– Что я тебе говорил? – сказал Миляга, двинулся к двери и вошел в нее.
Святилище, оказавшееся за дверью, было довольно просторным, размером с небольшую церковь, но оно было вырублено в скале с такой изобретательностью, что создавало впечатление величия. Однако ему был причинен огромный ущерб, несмотря на мириады колонн, украшенных тончайшей резьбой, и великолепные своды из покрытого тонким слоем льда камня, стены его были рябыми от выбоин, пол был выщерблен. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что закованные в лед предметы когда-то были частью убранства святилища. Расположенный в центре алтарь был повержен в руины, а среди обломков попадались куски голубого камня, того самого, из которого была сделана голова, которую несла девочка. Теперь можно было сказать с уверенностью, что они находятся в месте, в котором остались следы пребывания Хапексамендиоса.
– По Его стопам, – пробормотал Миляга.
– О да, – сказал Пай. – Он был здесь.
– И женщины тоже, – сказал Миляга. – Но я не думаю, что они выедают яйца у мужчин. По-моему, их ритуалы были более миролюбивыми. – Он присел на корточки и ощупал один из покрытых резьбой обломков. – Интересно, чем они здесь занимались? Я хотел бы увидеть их ритуалы.
– Они бы тебя изрезали по кусочкам.
– Почему?
– Их служения не были предназначены для мужских глаз.
– Но ты-то смог бы проникнуть туда, не так ли? – сказал Миляга. – Из тебя бы получился идеальный шпион. Ты мог бы все увидеть.
– Это надо не видеть, – сказал Пай тихо. – Это надо чувствовать.
Миляга поднялся с корточек и посмотрел на мистифа с новым пониманием во взгляде.
– Кажется, я завидую тебе, Пай, – сказал он. – Ты знаешь, каково это быть и мужчиной, и женщиной, так ведь? Я никогда об этом не задумывался. Ты расскажешь мне о том, что ты чувствуешь, в один из ближайших дней?
– Тебе лучше самому это узнать, – сказал Пай.
– А как я сумею это сделать?
– Сейчас не время...
– Ну, расскажи мне.
– Ну, у мистифов есть свои ритуалы, точно так же, как у мужчин и женщин. Не беспокойся, тебе не придется за мной шпионить. Ты будешь приглашен, если захочешь, конечно.
Слушая эти слова, Миляга почувствовал легкий укол страха. Он уже чувствовал себя едва ли не пресыщенным теми чудесами, которые они встречали по дороге во время путешествия, но то существо, которое было рядом с ним весь этот долгий срок, как он сейчас понял, осталось для него полной загадкой. Он никогда не видел его голым со времени их первой встречи в Нью-Йорке, никогда не целовал его так, как целует возлюбленный, никогда не позволял себе испытывать к нему сексуальное влечение. Может быть, это произошло потому, что здесь он задумался о женщинах и их секретных ритуалах, но, как бы то ни было, нравилось это ему или не нравилось, он смотрел на Пай-о-па и чувствовал возбуждение.
От этих мыслей его отвлекла боль. Он посмотрел на свои руки и увидел, что в волнении сжал их в кулаки и раны на ладонях снова открылись. Его обескураживающе красная кровь падала на лед. Зрелище это вызвало у него воспоминание, которое было задвинуто в самые глубины памяти.
– В чем дело? – спросил Пай.
Но Миляга был не в силах ответить ему. Он вновь слышал как трескается под ним замерзшая река и как завывают прислужники Незримого, описывая круги у него над головой. Он чувствовал, как его рука бьет, бьет, бьет по поверхности ледника и в лицо ему летят ледяные осколки.
Мистиф приблизился к нему.
– Миляга, – сказал он обеспокоенно, – ответь мне, хорошо? Что с тобой?
Он положил руки Миляге на плечи, и после его прикосновения Миляга смог сделать вдох.
– Женщины... – сказал он.
– Что такое с ними?
– Это я освободил их.
– Как?
– С помощью пневмы. Как же еще?
– Ты разрушил то, что было сотворено Незримым? – сказал мистиф едва слышно. – Ради нашего блага, я надеюсь, что женщины были единственными очевидцами этого.
– Там были его приспешники, как ты и предсказывал. Они чуть не убили меня. Но я им врезал хорошенько.
– Плохие новости.
– Почему? Если мне суждено пролить кровь, то пусть и Он прольет ее хотя бы немного.
– Хапексамендиос не может пролить кровь.
– Все проливают кровь, Пай. Даже Бог. Может быть, Бог в особенности. А иначе чего бы ему прятаться?
Пока он говорил, колокольчики зазвучали снова, на этот раз ближе, чем когда бы то ни было, и, взглянув через плечо Миляги, Пай сказал:
– Наверное, она дожидалась, пока ты не произнесешь эту маленькую ересь.
Миляга повернулся и увидел, что женщина, которая манила их, стоит, наполовину скрытая тенью, в самом конце святилища. Лед, до сих пор облеплявший ее тело, не растаял, что наводило на мысль о том, что ее плоть, как и стены, имеет температуру ниже нуля. На волосы ее намерзли куски льда, и, когда она слегка двигала головой, как она сделала это только что, они ударялись друг о друга, звеня, как крошечные колокольчики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
