Все вышесказанное нашло соответствующее отражение в обвинительном заключении, составленном в октябре 1941 года. Таким образом, через четыре месяца после ареста следствие уже подвело Локтионова к суду. Учитывая крайне тяжелые условия начавшейся войны, крупные неудачи Красной Армии на фронтах, которые обязательно надо было на кого-то «списать», а также всеобщую атмосферу шпиономании в стране, в этом документе появилось несколько положений и на этот счет. В подобных условиях не обвинить Локтионова в шпионаже в пользу Германии было бы для следователей непростительной ошибкой. Поэтому и появляется вот такой вывод: «Локтионов был осведомлен, что заговорщическая организация по заданиям германской разведки проводит вражескую работу, подготавливая поражение СССР».
В чем еще, кроме запуска в серийное производство пулемета «Ультрашкас», выражалось вредительство со стороны Локтионова? И такие факты были названы: срыв строительства аэродромов с новейшим оборудованием, торможение испытания самолетов, а также их стрелкового и бомбардировочного вооружения. Как видим, здесь нет никакой конкретики, а только лишь общие, ни к чему не привязанные формулировки.
В обвинительном заключении говорится, что Локтионов виновным себя признал. Да, его вынудили это сделать путем нечеловеческого обращения с ним, о чем он свидетельствует в своем заявлении от 16 июля 1941 года на имя Л.П. Берии: «...Я подвергаюсь огромным физическим и моральным испытаниям. От нарисованной перспективы следствием у меня стынет кровь в жилах. Умереть, зная, что ты не был врагом, меня приводит в отчаяние»5.
Такое заявление, затрагивающее честь мундира органов госбезопасности, этот мужественный и в то же время отчаянный поступок Локтионова, сделанный им на пределе своих физических и душевных сил, не мог остаться безнаказанным. И его снова и снова подвергают испытаниям — один за другим следуют допросы и очные ставки. Прошло полмесяца и 1 августа от Локтионова на имя того же Берии поступило новое заявление, совершенно иного содержания, нежели июльское. В нем он признает себя заговорщиком и просит дать ему возможность искупить свою вину6.
Если кратко, то хроника следствия по делу Локтионова выглядит следующим образом: арест (в ночь с 19 на 20 июня 1941 года); ЗОиюня —допрос (вину не признал). 9 июля — предъявление обвинения по ст.ст. 58—1 «б» и 58—11 УК РСФСР; 9 июля — допрос (вину не признал); 15 июля — очная ставка с К.А. Мерецковым (Мерецков обвиняет Локтионова, но тот вину не признает); 16 июля — заявление на имя наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии (вину отрицает); 27 июля — очная ставка с А.А. Левиным, бывшим его помощником по ВУЗам ВВС (вину не признал); 1 августа — заявление на имя Л.П. Берии с признанием своего участия в антисоветском военном заговоре и просьбой дать возможность искупить вину;
5, 6 и 10 августа, 29 сентября —допросы с признанием своей виновности; 17 октября — подготовлено обвинительное заключение (составлено Влодзимирским).
Из материалов дела можно получить некоторое представление о том, как протекала неравная борьба между следователями и их подопечным. В этом сражении были с обеих сторон как победы, так и поражения. Несмотря на различия правовых полей (а фактически абсолютное бесправие подследственного), несмотря на неравный запас физических сил у сторон, тем не менее и у Локтионова в этой битве были победы: над своим ставшим непослушным телом, не желающим подвергаться избиениям на очередном допросе, над чувством страха перед физической болью. Радость от того, что удалось вовремя найти убедительный аргумент на домыслы следователя. Удовлетворение от того, что смог укрепить слабеющую волю и поддержать способность противостоять натиску следствия.
Но, как говорится, против лома нет приема. О преступных методах, применением которых следственные работники НКГБ выколачивали из Локтионова.показания о его антисоветской деятельности, и участии в военном заговоре рассказал в 50-е годы бывший следователь В.Г. Иванов: «Л по поручению Родоса, работавшего помощником Влодзимирского, допрашивал Локтионова 30 июня и 9 июля 1941 года. На этих допросах Локтионов категорически отрицал свое участие в антисоветском заговоре и не признал себя виновным в предъявленном ему обвинении...
Через несколько дней после второго допроса я вызвал по указанию Родоса арестованного Локтионова и привел его на допрос в кабинет начальника следственной части НКГБ Влодзимирского. Во время допроса Влодзимирский и Родос требовали от Локтионова показаний о его антисоветской работе. Локтионов не признавал себя виновным. Тогда Влодзимирский и Родос приказали Локтионову лечь животом на пол и принялись поочередно на моих глазах избивать Локтионова резиновой палкой, продолжая требовать от него показаний об антисоветской деятельности. Избиение продолжалось длительное время с небольшими перерывами. Локтионов от ударов катался от боли по полу и ревел и кричал, что он ни в чем не виноват. Во время избиения Локтионов лишался сознания и его окачивали водой. Несмотря на все это избиение, Локтионов тогда не признал себя виновным и был возвращен, в камеру внутренней тюрьмы»7.
Он же, следователь Иванов, поведал о поведении Локтионова на очной ставке 15 июля. В тот день Влодзимирский, Шварцман и Родос привели его на очную ставку с Мерецковым. Арестованный генерал армии выглядел, по тюремным меркам, неплохо, но, по мнению Иванова, не владел собой. Локтионов же, недавно избитый, был весь в крови и его вид удручающе действовал на Мерецкова, который выступал в качестве разоблачителя. Локтионов от всего отказывался, и Влодзимирский, Шварцман и Родос продолжали его избивать по очереди и вместе на глазах Мерецкова, который убеждал Александра Дмитриевича подписать все, что от него хотели. Локтионов кричал от боли, катался по полу, но не соглашался.
— Кирилл Афанасьевич, ну ведь не было этого, не было, не было, — умоляюще протягивал руки к Мерецкову корчившийся от боли Локтионов и замолкал, встретившись с его измученным и потухшим взглядом. Наконец он сказал то, чего так ждали от него следователи — что был сообщником Уборевича еще с 1934 года, но тут же от этих своих слов отказался и его снова начали бить...8
А вот как проходила организованная Влодзимирским очная ставка Локтионова с А.А. Левиным.
«Вопрос (к Левину): Подтвердите, что вы являлись заговорщиком и шпионом и были связаны по заговорщической работе с Локтионовым.
Ответ: Да, подтверждаю.
Вопрос (к Локтионову): Теперь вы имеете возможность убедиться в том, что ваш соучастник по заговору Левин вас выдал. Будете давать показания?
Ответ: Я Левина как участника заговора не знал и никаких преступных связей с ним не имел.
Вопрос (к Локтионову): Как вы можете отрицать свою заговорщическую связь с Левиным, если вы сами на прошлом допросе показывали о том, что были непосредственно связаны с Левиным, как с участником военного заговора?
Ответ: Я действительно показывал о том, что знаю Левина как заговорщика, но эти мои показания неверны. Я от них тогда же отказался.
Вопрос (к Левину): Не оговариваете ли вы Локтионова?
Ответ: Нет, не оговариваю.
Вопрос: В таком случае покажите, когда вы установили заговорщическую связь с Локтионовым?
Ответ: Не я, а сам Локтионов установил со мной связь... Через несколько месяцев после ареста Троянкера, примерно в октябре
1938 г. Локтионов задержал меня в кабинете и заявил, что знает о моей причастности к военному заговору и связи с Троянкером. Я опешил. Локтионов стал меня успокаивать: «Вот на вас же Хрипин капал в НКВД, но это ничего, обойдется». В этой же беседе Локтионов сказал, что в данное время нужно сохранить от разгрома нашу организацию для того, чтобы в момент войны мы могли бы содействовать поражению Красной Армии и что только при этом условии наша организация может захватить власть в стране.
Вопрос (Локтионова к Левину): Вы, гр-н Левин, как видно из ваших показаний, старый заговорщик, были связаны еще с Троянкером, зачем вы подводите и меня своими клеветническими показаниями?
Ответ: Я отвергаю заявление Локтионова о том, что я даю клеветнические показания.
Вопрос (к Левину): До какого времени продолжалась ваша заговорщическая связь с Локтионовым?
Ответ: Вплоть до мая—июня 1940 г., до момента отъезда Локтионова в Прибалтику.
Вопрос (к Локтионову): Вы окончательно изобличены, еще раз предлагаю приступить к даче показаний.
Ответ: Левин сейчас показал, что вел подрывную работу по моим указаниям до 1940 г., но я ушел из ВВС в сентябре 1939 г.
Вопрос (Локтионова к Левину): Вы со мной встречались один на один?
Ответ: Да, такие встречи были дважды»9.
Влодзимирский и Родос, арестованные в 1953 году как активные сообщники палача советского народа Берии, всячески выгораживали себя, однако в деле с Локтионовым они так и не смогли отвергнуть своего участия в его пытках. Так Родос, ознакомившись с материалами допроса своего бывшего подчиненного В.Г. Иванова, нехотя выдавил из себя: «Показания Иванова о том, что Локтионов одно время не признавал себя виновным в предъявленном ему обвинении, правильны. Отвечают действительности показания Иванова и в той части, что в кабинете Влодзимирского к Локтионову применялись меры физического воздействия непосредственно Влодзимирским, возможно, что и я ударил Локтионова, как не исключено и то, что и сам следователь Иванов принимал в этом участие»10.
