Читаем без скачивания Ольга, княгиня зимних волков - Елизавета Дворецкая

Равдан помедлил. Уже двоим его старшим братьям распря со Сверкером стоила жизни. Из пятерых сыновей мудрой Уксини за короткое время в живых остались только трое: Честомил, Лепеня и он, младший. Помеченный суденицами от рождения. Тот, кого мать держала за руку, умирая, без которого не смогла покинуть мир живых. Теперь становилось ясно, что такое она передала ему, когда шептала «Тебе…». Надо думать, ей нелегко дался этот выбор. Но раз уж она его сделала именно так, Равдан чувствовал себя обязанным с толком распорядиться полученным даром.

– Хорек! – Он посмотрел на отрока, который славился умением точно метать ножи. – Ты ползи туда, к тем кустам, куда она ходит. Приляг, в снег заройся, чтобы тебя не видно было. Кметь всегда на одно место становится?

– На одно. Вон там. Даже видно, снег притоптан.

– Стало быть, приляжешь вон под те кусты. Как она зайдет и кметь встанет, сними его. А мы с тобой, Боженя, – он посмотрел на еще одного товарища, который в свои шестнадцать, однако, был здоровенным, будто лось, – будем ждать под берегом. Давай, Хорек, пошел!

Вилькай кивнул и мигом растворился в снежной пелене.

Когда пошел снег, к Эльге уже в третий раз вышла Ростислава и опять стала уговаривать вернуться в избу.

– Ну чего ты там разглядишь! – убеждала она. – Охота была! На что смотреть? Как все кончится, князь пришлет за нами. А лучше бы нам тут и остаться. Там, в городце, небось мертвецов будет вповалку, а я мертвецов страсть как боюсь!

Однажды Ростислава видела возмущение в Киеве, после которого ее брат Олег утратил княжескую власть, а Ингвар ее получил. Тогда было не слишком много убитых, но переворот стоил жизни ее отцу, Предславу Моровлянину, последнему урожденному князю погибшей Великой Моравии.

– Уйди, мать! – отмахивалась от нее Эльга. – Иди грейся!

Она и пятеро кметей, оставленных Ингваром для ее охраны, не уходили с берега весь вечер и все вглядывались в сумерки. Только неширокая река и участок пожарища отделяли их от того места, где раздавался шум осады и звучали гулкие удары бревна в ворота. Видно было лишь темную громаду городца и мелькание факелов на заборолах; вот и стены растаяли в темноте. Кмети, измученные вынужденным бездействием, куда сильнее хотели быть сейчас там, со всеми.

– Трещат ворота, слышишь!

– А ну наддай!

– Давай, ребята, Перун с нами!

– Ох, я бы там сейчас…

Эльга тоже хотела быть там сейчас – чтобы лучше видеть. Сердце замирало и внутри пробирало холодом при мысли, что ее муж подвергается той же опасности, что и кмети. Сколько раз… Да каждый раз, как дружина возвращалась из полюдья или иного похода, кто-то не возвращался. Порой кто-то, кого она знала. Эльга знала, разумеется, всех кметей ближней Ингваровой дружины, поскольку они каждый день садились за ее стол, и половину разгонной. С этими знакомиться было сложнее, потому что они почти постоянно бывали там – в разгоне. Иные приходили и погибали раньше, чем она успевала хоть раз их увидеть. Но за время этого полюдья Эльга сблизилась и с теми, и с другими: ведь они делили с ним все тяготы и опасности пути. И если раньше в их глазах она видела восхищение ее красотой и почтительность перед ее родом и положением, то в эти зимние месяцы в них засветилась любовь. Раньше она была лишь женой их вождя, а теперь стала почти товарищем.

И теперь ей было тяжело думать, что многих она больше не увидит. Сражение не может обойтись без жертв, и падут многие из тех, с кем она грелась у одного костра и ела кашу из одного котла. Она старалась не вспоминать лиц и имен, чтобы ненароком не сглазить. Но уберечь всех никакие суденицы не сумеют… А Ингвар… Она отгоняла мысль о муже. Он удачливый. Иначе не дожил бы до этого дня.

Перед избой горел костер. Иногда Эльга подходила к нему погреться, потом вновь шла к кромке берега, откуда можно было видеть городец или хотя бы что-то слышать. Ей казалось, что сражение идет очень долго. Пошел снег, засыпал черное пожарище, погасил последние угольки. За рекой стало совсем темно, лишь догорало что-то перед воротами, а вся суматоха переместилась за стены. Эльга напрягала слух, пытаясь понять, что же происходит.

Кмети тоже ходили туда-сюда. Ростислава позвала ужинать, кто-то ушел, но Эльга медлила. А что толку было стоять на берегу? Снег сыпал все гуще, мешая видеть даже то, что происходило в трех шагах.

От долгого стояния на холоде Эльге опять понадобилось отойти. Она и прочие женщины ходили по нужде в одно и то же место – на пятачок над самым берегом, со всех сторон закрытый кустами. Туда они уже проложили узкую тропку, и там им Карий с Городилой растоптали полянку, чтобы снег не лез под подол. С женщинами всегда шел кто-то из кметей и ждал перед кустом.

Пожалуй, и правда пора в избу – греться и ждать гонца от Ингвара. Он обещал, что пришлет к ней кого-нибудь, когда все закончится и ей можно будет пойти к нему. Пока же Эльга махнула рукой Карему, который был к ней ближе всех, и пошла за кусты, а Карий встал на то же место, где стоял уже не раз. Вдруг чуткое ухо дозорного различило, что снег за спиной скрипнул как-то подозрительно. Как-то не по-положенному.

Он обернулся. Летящий в сумерках снег и вершины ив были последним, что он успел в жизни увидеть. Брошенный ловкой рукой Хорька острый метательный нож вонзился точно в горло под челюсть. Не успев даже вскрикнуть, Карий упал.

Не сидеть ему больше в красном хазарском кафтане за столом в княжьей гриднице, не рассуждать о походах и славе… На будущую Коляду и ему положат ложку на дружинный стол мертвых.

Хорек бросился к нему, перевернул теплое еще тело, торопливо стянул тяжелый заснеженный плащ, быстрым движением второго ножа отрезал кусок возле застежки – возиться расстегивать было некогда – и набросил себе на плечи. И встал на то же место, где полагалось быть дозорному.

Почти сразу после этого из-за куста показалась женская фигура. Краем глаза Эльга увидела знакомый плащ на прежнем месте и направилась прямо на него, намереваясь подняться к избе. Дозорный в таком случае всегда пропускал ее мимо себя и шел следом.

Глаза она подняла, когда до мнимого дозорного оставалась пара шагов. Она успела услышать скрип снега и различить за спиной быстрое движение, но было поздно: чужая рука, жесткая и холодная, схватила ее сзади за горло, так что она, полузадушенная, не могла издать даже мышиного писка. Тут же ей в рот ткнулась промерзшая кожаная рукавица, а мнимый Карий сорвал с плеч плащ и набросил ей на голову.

Две пары рук живо подняли ее и понесли куда-то. Она забилась, дрыгая ногами и вертя головой, чтобы избавиться от проклятой рукавицы, но ее держали за плечи и под коленями, так что даже шевелиться особо не получалось. Только повой сдвинулся со лба на глаза.

Потом она вдруг полетела – упала на снег, поехала куда-то вниз, и стало жутко – будто внизу прорубь. Она лихорадочно попыталась выпутаться из ткани, но тут ее снова схватили, сжали, подняли и понесли.

Как же так? Эльга продолжала биться, ждала, что вот-вот раздастся шум борьбы и ее вырвут из этих рук – но ничего такого не происходило, ее все несли и несли. А снег засыпал следы на берегу…

Сражение и добыча были почти забыты. Ингвар оставил лишь часть людей в Свинческе, чтобы не растащили имущество, а всех остальных отправил искать жену. В рыбацкой избе сидели изумленные женщины, Ростислава ждала свою княгиню с ужином, Прибыслава уже залезла на полати спать. Тело Карего с ножом в горле лежало на том месте, где дозорный всегда ждал княгиню из-за куста. Было еще видно, что здесь происходила какая-то борьба с участием двух-трех человек, но следы были почти засыпаны. Товарищи сказали, что Карий был в плаще – плащ исчез.

Из оставшихся троих никто ничего не видел и не слышал никакого шума. Было очевидно, что унесли княгиню по реке, ниже берега, потому что миновать избу и костер похитители никак бы не смогли.

Киевские кмети, держа в одной руке факел, а в другой меч, разбежались по берегам Днепра в обе стороны, сновали вокруг городца, осматривали каждый клочок земли. Но между Днепром и городцом лежала широкая полоса пожарища, уже спрятанная под снежное покрывало, а в самом городце еще сидела толпа пленных. Прочее же пространство берега было пусто – снег да и все.

Впрочем, Ингвар быстро сообразил, что виной всему местные. Отправив часть кметей обыскивать избы поселения, лежащие дальше от пристани, он велел найти и привести к нему Лютояра. Тот со своими пятью вилькаями участвовал в битве за Свинческ и должен был быть где-то под рукой. Но тот лишь вытаращил глаза и стал клясться, что не виновен в исчезновении княгини.

– Ступай ищи ее, йотуна мать! – яростно орал Ингвар. – Если моя жена пропадет, я здесь пустое место сделаю! Править тебе будет негде, никого в живых не оставлю!

Лютояр ушел. И едва косматые спины его соратников растворились в пелене снегопада, Ингвар пожалел, что дал им уйти. Если всему виной местные, то их князя стоило держать при себе – как заложника.