Читаем без скачивания Книга 1. Людомар из Чернолесья - Дмитрий Всатен

– Я буду с тобой отныне и до конца, – проговорил голос. – Ты будешь со мной вечно, ибо одно мы с тобой теперь. Говори со мной, как с собой.

Кин пытался собраться с мыслями.

– Не… не надобно нам на Эсдоларг идти, – начал он. – Холкуния да Пасмасия распростерлись пред нами беззащитные. Не должно нам в Грозное ущелье идти, когда такое…

– Эсдоларг пред нами единственное становище врагов наших. Только он.

– Но, превеличайший, Холкуния…

– Холкуния слаба. Она раздирает себя своими же когтями, подобно Муробу, порождающему хаос и страдания. Боорбрезд протянул руку к ее горлу, а Прибрежье саарарское вспорет ей брюхо. Не надобна нам она. Эсдоларг на нашем пути. Он лишь!

– Узнаешь в свой срок, – неожиданно проговорил голос, и Кин снова понял, что прочли его мысль, отчего же так, относящуюся к сказанному магом.

– Ты все еще не можешь со мной, – проговорил маг. – Тяжесть ощущаю я в тебе. Великую тяжесть. Иди прочь. А когда призову, приходи с ясными мыслями.

Кин вышел из шатра словно пьяный. Впервые за долгое время ему захотелось пригубить самого жгучего алкоголя, который мог быть в лагере.

– Эк, – прохрипел он, – осталась ли твоя бражка?

– Вот она, порий… рагбар… диг, – поправился он, и протянул оридонцу внушительных размеров мехи с жидкостью.

Кин с жадностью припал к ним и долго пил. Лишь подергивание века на его глазу выдавало, какую горечь он ощущает в своем горле.

Опьянение быстро наваливалось на него. В свою палатку он вернулся нетвердым шагом.

– Вернулась ли разведка? – спросил он у Чоста, который поднялся при его появлении.

– Да. Дремсы говорят, что Грозная крепость занята и приготовлена к нашему приходу. Есть там и пехота, и конница. Среди пехоты вынюхали лучников и топорников, а более никого. Конницы немного.

– Откуда они? Из Эсдоларга?

– Кони пахнут стойлом. Только в Эсдоларге оно. А воинов набрано не из крепости. Плохое у них оружье. Не так в Эсдоларге носят.

– Объясни получше.

– Дремсы говорят, что не было запаха доспехов: кольчуг, нарукавников, понож, а ежели такие слышались, то вперемешку со ржой. Плохо это. Не так в Эсдоларге…

– Понял. Что еще?

– Псы у них боевых там есть. Не более двух дюжин, голодны. Приготовлены под нас.

– Менее всего псов боюсь.

– Эк, Бурз, выступаем на рассвете. Идем, как если бы мало нас было да окружены были.

– Как и всякий раз, – улыбнулся Лихоезд. Жилка на его лбу вздулась и быстро запульсировала.

Боевой раж, с трудом скрываемый, передался и остальным.

– Пошли вон, – отмахнулся от них Кин. Голова его вконец отяжелела, и ему подумалось, что, не надо было пить, а после подумалось, стоило, может быть.

Когда воины вышли из палатки, он грузно повалился на ложе и лежал, с удовольствием расслабив свои члены. Сон, наваливавшийся на него все это время, вдруг, улетучился, и мысль стала ясна, как безветренное утро в ориданском приполье.

Кин выдохнул и с трудом поднял тело над столом, на котором лежала карта. Весь остаток дня и ночь он простоял над этим куском кожи, вперивши в него остекленевшие глаза. За их тусклым блеском, если заглянуть, можно было бы увидеть тени множества воинов, которые размахивали оружием и лезли на стены; видеть, как они срываются оттуда и падают вниз, а на их место заступают другие. Мгновение, и образы исчезали, а потом снова появлялись. Разум Кина дрался с врагом задолго до самой битвы.

– Рагбар-диг… был рагбар-дигом… теперь… рагбар… теперь… – Кин вздрогнул, – Пора, рагбар. – Эк стоял у раздвинутых полов палатки и весело глядел на полководца. За его спиной был виден треугольный край неба, тьма ночи на котором медленно растворялась под лучами восходящего солнца.

Хмурый кивнул ему и… улыбнулся. Он ощутил, что начинается тот период, начинается то будущее, которое он более всего любил. Не будет теперь до конца этой войны ни титулов, ни рангов. И Эк, и Бурз, и иные его энтории будут ему теперь не подчиненными, но друзьями, ибо по-иному и нельзя на войне.

Возможно в этом, и ничем ином и состоит ее прелесть.

Саарарские слуги стали разбирать его палатку. До слуха Кина донесся глухой рокот. Когда он вышел вон, то увидел, как громадная армия в несколько десятков тысяч воинов сплошным потоком текла через прикрепостной городок, заполняя его улицы многоголосьем. Звонкие переливы от бряцанья оружия перекатывались над крышами зажиточных домов саараров и затихали над морскими волнами, весело набегавшими на берег.

Хмурый посмотрел на небосклон. Гроза прошла мимо, подумалось ему, а может быть, может быть и не прошла. Ему показалось, что это он и есть та гроза, которая вчера полыхала над горизонтом. Он и есть ее повелитель. Он есть бог. Злой бог, который несет разрушение и страдания.

– Удерживай, не то прибьет меня, – запыхтели у него за спиной. Это переговаривались оридонцы, воины его личной охраны, которые выносили нехитрый скарб своего командира.

Палатка была разобрана и лежала, аккуратно уложенная, дожидаясь своего часа оказаться на телеге. Она показалась ему соучастницей его мучительного ночного бдения.

Кин знал, что возьмет Грозную крепость; знал, что возьмет Эсдоларг, но потом… Что будет потом?

Губы оридонца сжались с тонкую полоску, и он вспомнил слова мага о его будущем.

Грозная крепость. Штурм

– Меть ему в глаз!

– За укрытия.

– Раздери их свинячьи зенки, метко бьют…

– Ан-нх, попал… этот проклятый молча попал в меня. Он убил меня, Морн… Он убил меня…

– Держись, братец. Не говори так.

– Оставь его. Не подставляйся.

– Это брат мой.

– Он уже в рощах Кугуна.

– Пусть потроха мои перетянутся поперек, эти молчи не такие, как нам казалось!

– Куда ты, дремс? Стой же…

– Отомщу, – дремс высунулся из-за широкого щита, – вон он. Я его знаю. Запомнил его. – Он вышел полностью и натянул лук.

– Шштт, – ворвалась в поле зрения Кина стрела и насквозь пробила голову Морна.

Стрела на тетиве его лука дрогнула и бессильно вылетела, описав дугу и уткнувшись в землю в нескольких шагах впереди. Сам лук пружинисто заскакал по каменистому дну ущелья. Ноги дремса подкосились, и он рухнул навзничь, неестественно подмяв под себя обе руки.

Смерть в очередной раз предстала перед взорами воинов, явив им свой звериный оскал.

Кин смотрел в лицо убитого дремса и видел, как тот поводил челюстями, словно бы что-то пережевывал. Его крупные неровные желто-черные зубы выползли из-под губ облепленные кровавой пеной и снова скрывались за ними, а борода царапала небо. Кровь бурным потоком лила из левого глаза, заполняя ухо и растекаясь по волосам под головой. Пальцы его, натруженные, а потому толстые и сильные, с грязными ногтями, скребли камень, передавая в него боль от потерянной жизни.

Рядом лежал уже давно охладевший труп другого воина со стрелой в горле. Она торчала прямо из-под бороды.

– Труби отход, – приказал оридонец.

Взревели трубы и широкие ростовые щиты, при помощи которых войска Кина подошли к Грозной крепости, больше походившие на диковинных жуков, встрепенулись и, высунув лапки, шатаясь и покачиваясь, поползли прочь от стен крепости. Они с трудом перекатывались через трупы воинов, несколько десятков которых лежало вповалку на скалистой дороге, шедшей по дну ущелья, – следы атаки на крепость, и уныло заковыляли к выходу из него.

– Много полегло, – вырвалось у Чоста. Он был хмур потому, что почти все убитые были дремсами. Дуэль лучников завершилась не в его пользу.

– Чудно это, – хмыкнул Эк.

– Чего чудно-то? – обернулся к нему дремс.

– Никогда за всю жизнь не видел, чтобы кто-то лучше дремсов в стрельбе оказывался.

– Не равны мы были… Они за стенами…

– А вы за щитами, – парировал Эк.

– Ты не…

– По глупости своей пали, – оборвал их Кин. – Туда и путь им. Глупцы на войне не выживают. А вам наука! Преподайте ее тем, кто с нами только в этот снег сошелся. – Оридонец нахмурился. – Коли вы своих воинов не приучите беречься, да воевать не научите, то я займусь этим. Плеть моя займется этим.

– Плетью и мы можем, – сказал Эк.

– Тогда могите! Сейчас уже могите!!! – прорычал Кин. – Ты же, Чост, вины не ищи нигде, кроме себя. Воины Бурзовы правильно делали. Они подвели лучников Чихуна под стены; заставили этих молчей высовываться в рост. Не вина их, что дремсы его от попоек рук своих не чуют, да дрожат от страха. Слышишь ли?!

– Приучим их, привысокий, – промямлил Чост. В чем-чем, а в словах Кина была правда. Та жестокая правда, какая бывает только на войне.

– А чего этот-то… – заговорил вдруг Вольшид Волопас, – тот, который в черном шатре. Пошуровал бы чего!.. Пошептал… стены бы и пали…

– Даже мысли такие не смей думать! – накинулся на него Кин. Вольшид опешил. Он был недалекого ума, а потому искренне не понимал, какой крамолой сотряс воздух. – Ежеле еще раз даже и про себя такое скажешь, повесить прикажу, понял?