Я стою, прислонившись к мокрому стволу, мои глаза следят за мгновенно вспыхивающими и медленно исчезающими столбиками пара, которые перемещаются над ручьем это первые медузы, плывущие к морю завтрашнего тумана. Кошка плачет совсем близко. Бедняжка, наверное, ей одиноко.
Я пробую рукой веревку. Веревка мокрая, гладкая и скользкая, все её синтетические жилы натянуты как нервы перед экзаменом по тригонометрии. Нет, ещё слишком рано.
На Остров опускается ночь. Еще немного, и я смогу воспринимать пролетающий мимо поток только на слух. Я вхожу в воду. Струи, мягко вибрируя, пытаются столкнуть мои ноги с камней, чтобы унести меня с собой к огромному океану. Они стараются не очень сильно; я делаю несколько шагов. Веревка, казавшаяся прочной, растягивается, как резиновая.
Я перехожу ручей без особого труда. Теперь передо мной лес, полный слепой черноты; лес, изрезанный тропинками во всех направлениях, лес прирученный и совсем не страшный, но я вся же чувствую сгущающийся древний ужас ночных звериных и охотничьих троп. Проходя знакомой тропинкой, я постоянно наталкиваюсь на стволы и цепляюсь за корни, которые не замечал днем. Наконец, я выхожу к берегу.
Есть два чуда в мире, и одно из них - это звездное небо, утверждал мудрец. Тот мудрец всю свою жизнь изучал эволюцию планет и геометрию человеческого духа, а сам даже не успел влюбиться по-настоящему, насколько мне известно. Он был не прав, я знаю ещё одно чудо, эта глаза любимой женщины, но это чудо не третье по счету - оно делит первое место со звездным небом.
Я поднимаю глаза к звездному мареву, и чувствую нечто непередаваемое; это черное свечение вечности, такое же, какое иногда загорается в женских глазах. Звездное небо звучит, изливая на меня потоки смысла, истины и мысли; я чувствую жизнь огромного Космоса - ритмично и сильно пульсирующую жизнь - и ощущаю себя маленькой счастливой клеткой этой вечной жизни. Я сажусь на траву, я не могу идти дальше.
Все лучшее, что я успел создать в своей жизни, в основном картины, все это рождалось само собой, без всякого усилия и желания с моей стороны, будто прорастало зерно, посаженное в теплую влажную землю невидимым великим Садовником, а мне оставалось лишь присматривать за ростком и не мешать ему расти. Все лучшее, что я пытался сделать сам, не ожидая этой космической воли или торопя её, все это оказывалось со временем худшим. И вот теперь я видел над собою внимательно вглядывающийся в меня черный звездный зрачок Садовника. Я не мог идти дальше.
Если у Бога есть чувство юмора, то это недоброе чувство. Я сижу на холодной траве, впитывая громадное свечение звездной ночи, и не догадываюсь о том, что я вижу утром. Лишь к утру я войду в маленький пустой палаточный лагерь; ни один звук не ответит моим шагам; приоткрыв полог палатки, я второй раз в жизни увижу смерть так близко от себя - я увижу мертвую девушку, ненастоящую Керри, и тогда во мне исчезнет последняя вера в бессмертие и последняя надежда на него.
Падает звезда. Я хочу загадать желание, но не успеваю.
12
Утро. Городская больница. Я снова пересказываю подробности того, что увидел два часа назад.
- Вы сказали, следы побоев?
- Вот именно.
- Почему вы обвиняете именно этих людей?
Я повторяю свое объяснение - довольно правдоподобный фрагмент правды.
Вначале я говорил с врачом; он отнесся к моим словам серьезно; через полчаса я говорил с полицейским, который ничему не верил, он только ухмылялся и записывал. Он был молод и самоуверенно глуп. Но потом звонил телефон - дважды - после второго звонка мой игрушечный блюститель не знаю уж чего напустил на себя важность и сделал заявление: он объявил, что ни одно из моих слов не подтвердилось, и вообще, в указанном месте никаких палаток нет и не было. Потом я снова говорил с врачом; сейчас это бесполезное занятие мне изрядно надоело. Я чувствую раздражение, готовое в любой момент извергнуться на кого-нибудь, я даже хочу этого извержения и потому говорю не совсем вежливо.
Однако доктор Хольт - приличный человек. Кажется, он мне сочувствует и даже пытается помочь. Ему около тридцати, большие светло-рыжие усы отрастил явно для солидности. Без усов он бы выглядел добрым и наивным мальчиком. Правда, из наивного мальчика может вырасти как Христос, так и Иуда. Я встаю, собираясь уйти.
- Вам лучше подождать ещё немного. Я думаю, вскоре дело прояснится.
Я так не думаю, однако соглашаюсь.
Доктор Хольт подходит к зеленому металлическому шкафчику у окна и набирает код на числовом замке (5-3-5-7-1, зачем-то запоминаю я); он достает несколько упаковок лекарств, вылущивает две матово-желтые пилюли и протягивает их мне:
- Вот, это поможет вам успокоиться.
Я чувствую что-то напоминающее трогательную благодарность. На мгновение мне становится стыдно. Тьфу, глупость какая!..
...Я просыпаюсь на больничной койке. На мне махровый купальный халат совсем не больничного вида. Я не знаю, сколько времени здесь нахожусь день, месяц, годы? Я знаю лишь то, что это больница, из которой нет выхода. Я вспоминаю, что сегодня мой день рождения, хотя не могу вспомнить какое сегодня число. Кто-то приглашал меня сегодня отпраздновать мой собственный день рождения; я точно знаю, что праздник будет в комнате 3-37, на третьем этаже. Я решаю выяснить, кто приглашен на праздник, и направляюсь туда. Почему-то я попадаю на второй этаж. Я стою у огромной открытой шахты лифта; вокруг неё широкая лестница. Я начинаю спускаться на первый этаж, все время зная о том, что мне нужно на третий. На ступеньках стоят два вооруженных охранника устрашающего вида. Почему-то они не обращают на меня внимания. Спустившись по лестнице, я вновь оказываюсь на втором этаже. Но это уже другой второй этаж. Здесь явно биологическая лаборатория. Я вижу аквариумы с мелкими рыбками множества пород. Аквариумы стоят вдоль окон, яркий свет сочно и красиво переливается в зеленой толщине воды. Везде расставлены пробирки и приборы неизвестного мне устройства и назначения. Несколько человек прогуливаются, разговаривая по-французски. Я подхожу и прислушиваюсь к разговору; почему-то мне хочется идти в ногу с кем-нибудь из них. Все они одеты строго и безукоризненно.
- Пар летю франсэ? - обращается ко мне красивая женщина в голубом сверкающем вечернем платье. Я с трудом понимаю смысл вопроса. Мое присутствие никого здесь не удивляет.
Я вижу много комнат, соединенных широкими дверными проемами без дверей - совсем как в музее. Я хожу, осматривая все вокруг. Кажется, я заглядываю туда, куда не надо. Я вижу лестницу, ведущую вниз (маленькая темная боковая лестница); я спускаюсь и попадаю на первый этаж. Сейчас я в полутемной древней комнате с двумя окнами, выходящими во двор - похоже, бывшая душевая. Одно из окон разбито, пол усыпан битым стеклом. Во дворе стоит женщина; вот она подходит к разбитому окну и совершенно естественным тоном спрашивает, будет ли приглашен на мой день рождения профессор Хольт. Меня это очень удивляет, я не могу понять, почему Хольт оказался профессором.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
