— Условиях? — переспросил Гленн. — Ну, и какие же условия вы готовы ему предложить?
— Уж я что-нибудь придумаю!..
— А что, если не секрет?
— Ну, не знаю пока… Для начала пусть он оборвет жизни этих нацистов, которые развязали войну и выстроили лагеря смерти. А там посмотрим.
— А когда нацисты у вас кончатся — кто будет на очереди? Не забывайте, что Моласара невозможно насытить. Ему постоянно нужны будут средства к существованию. Кто же следующий?
— Прекратите допрашивать меня подобным образам! — взорвался вдруг Куза. Его терпению пришел конец. — Выход обязательно будет найден! Если целая нация прекрасно уживается рядом с Адольфом Гитлером, то уж с Моласаром мы как-нибудь сумеем поладить!
— С чудовищами нельзя жить, — покачал головой Гленн. — Ни с нацистами, ни с вампирами, ни с самим дьяволом. Простите, мне пора.
Он резко повернулся и зашагал прочь. Магда молча наблюдала, как он уходит. А старик смотрел на нее и понимал, что хотя она и не бросилась вслед за этим красавчиком, но мысленно, безусловно, находится сейчас рядом с ним. Он потерял свою дочь.
Осознание этой страшной истины должно было тяжело ударить по его отцовскому сердцу. Но, как ни странно, он не почувствовал ни боли, ни горечи утраты. Одно раздражение. И еще злость на этого самоуверенного туриста, который так вот походя лишил его дочери.
Хотя теперь это было ему почти уже безразлично.
* * *
Когда Гленн скрылся за углом гостиницы, Магда снова повернулась к отцу. Наблюдая за сердитым выражением его глаз, она хотела понять, что сейчас происходит в его сознании и что за смятение начинается в ее собственной душе.
Отец выздоровел, это прекрасно. Но какой ценой?..
Да, он очень сильно изменился. Но не только физически, а и духовно. Казалось, будто перед ней сейчас стоит совсем другой человек. В его голосе появились высокомерие и надменность, чего раньше Магда никогда за ним не замечала. И еще одно оставалось непонятным: почему он с такой самоотверженностью защищает Моласара? Отца будто разобрали на составные части а потом снова сложили, скрутив невидимой тонкой проволокой и забыв при этом поставить на место некоторые важные струны его души.
— Ну, а ты чего ждешь? — ехидно осведомился отец. — Разве ты не уходишь вместе с ним?
Магда ответила не сразу. Отец казался ей чужим и далеким.
— Конечно, нет, — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не выдал ее страстного желания немедленно кинуться вслед за Гленном. — Но…
— В чем еще дело? — Старик, как кнутом, хлестнул ее этой фразой.
— Ты действительно хорошо подумал над тем, какую сделку может предложить тебе Моласар?
Лицо профессора исказилось, и Магда сама уже была не рада, что спросила его об этом. Губы старика скривились в злобной усмешке.
— Теперь мне все ясно! Твой любовничек сумел-таки обратить тебя не только против отца, но и против всего твоего собственного народа! Я угадал? — Слова, как камни, сыпались на несчастную девушку. Затем Куза издевательски засмеялся: — Как же тебя легко переубедить, дитя мое! Пара очаровательных голубых глаз и мускулистое тело — вот и все, что нужно, чтобы заставить тебя позабыть о жизни тысяч таких же, как ты сама!
Магда покачнулась, будто на нее налетел внезапный порыв штормового ветра. Нет, это не отец стоит сейчас перед ней и обвиняет ее во всех грехах. Он никогда в жизни не был таким жестоким ни с ней, ни с другими. Как же он изменился! Изо всех сил Магда сдерживалась, чтобы не дать ему достойную отповедь.
— Я просто хотела тебе помочь, — сказала она, стараясь, чтобы он не заметил ее трясущихся от обиды губ. — Как ты не понимаешь того, что Моласару ни в коем случае нельзя доверять!
— А откуда тебе это известно? Ведь это не ты говорила ночи напролет, не ты видела, как он зол на немцев за то, что они посмели вторгнуться в его дом, стоящий на его собственной земле!
— Да, но я все же успела почувствовать его прикосновение, — сказала девушка, невольно начиная дрожать под пригревающим солнцем. — И не один раз, а целых два. И ничто теперь не убедит меня в том, что ему жаль евреев, или вообще хоть одну живую душу на этом свете.
— Да, но я ведь тоже знаком с его прикосновением, — возразил упрямый старик и демонстративно прошелся вокруг пустого кресла, не прилагая к этому никаких усилий. — Посмотри сама, как подействовали на меня его руки! Что же касается намерений Моласара спасти наш народ, то я не питаю на этот счет никаких иллюзий. Ему, конечно, наплевать на евреев. Но не на всех, а только на живущих в других странах. Судьба же этой земли его очень волнует, и поэтому румынские евреи заботят Моласара ничуть не меньше всех остальных местных жителей. Ведь он был в этой стране боярином и до сих пор считает себя таковым. Можешь назвать это как угодно: национализмом, патриотизмом — не в этом дело! Главное, что он твердо решил изгнать всех немцев с той территории, которую он по старинке называет Валахией. И будь уверена — уж в этом он не отступится от своих замыслов. А нашему народу это будет только на пользу. Поэтому я и собираюсь помочь ему в осуществлении его планов.
Все, о чем говорил отец, казалось Магде довольно правдоподобным. Она никак не могла понять, в чем же именно заключена здесь коварная хитрость Моласара. Вероятно, отец действительно считает, что занялся благородным делом, и верит в это совершенно искренне. Ведь сейчас, например, ничего не мешает ему скрыться в горах и спасти тем самым ее и себя. Но вместо этого он намерен вернуться в замок, чтобы принести пользу гораздо большему числу людей. Да, он рискует собой ради высокой цели. Наверное, именно так и следует поступать. Во всяком случае, Магда очень хотела бы убедить себя в этом.
Но, к сожалению, ей это не удавалось. Леденящий холод прикосновения Моласара оставил в ее душе неизгладимый след недоверия. Было и еще кое-что. Этот странный взгляд отцовских глаз. Дикий взгляд…
— Я просто хочу, чтобы с тобой ничего не случилось, — только и смогла произнести она.
— Я тоже хочу, чтобы с тобой все было в порядке, — отозвался он неожиданно потеплевшим голосом, и на секунду будто снова стал прежним заботливым родителем, которого она знала всю жизнь. — И не надо больше встречаться с этим Гленном. Он плохо на тебя влияет.
Магда отвела взгляд в сторону и угрюмо уставилась на далекие горы. Нет, с этим она никогда не согласится.
— Лучше него я никого еще не встречала, — тихо, но твердо произнесла она.
— В самом деле? — Лицо профессора вновь приобрело жестокое выражение.
— Да, — почти шепотом ответила Магда. — Он заставил меня заново осмыслить всю жизнь! Да я, можно сказать, и не жила раньше по-настоящему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
