На этом месте выступления капитана все дружно похлопали. Невельской поаплодировал вместе со всеми и продолжил.
Группа Орлова, обследуя Левобережье, также открыла несколько больших озер и селений, а еще – множество глубоких проток с хорошим строительным лесом по берегам. Расспрашивая гиляков и других местных жителей о расположении гор, Орлов установил, что хребет, с которого стекают реки Уда, Тугур, Амгунь и Бурея, называется Хингб, или Хинган, то есть «Становой»; он от верховьев названных рек заворачивает на юг и уходит через Амур в Китай. Это известно было и раньше – из секретного рассказа того же маньчжурского джангина, встреченного в прошлом году в селении Тыр, – но любые сведения, полученные от местного населения, надо перепроверять, что и сделал с успехом Дмитрий Иванович. Это доказывает, что даже по Нерчинскому трактату китайцы не имеют прав на Нижний Амур. Но, кроме того, чрезвычайно важным оказалось известие, полученное от негидальцев и самагиров, что пирамидальные груды камней на горных перевалах, которые, видимо, и принял Миддендорф за пограничные, есть не что иное, как обозначения мест, куда отовсюду съезжаются жители для торговли. А вот конкретно столбов, которые установили бы маньчжуры или китайцы и регулярно ими проверялись, нет вообще, да и самих китайцев в тех краях тоже никогда не бывало.
– И самое, пожалуй, главное для целей и задач нашей экспедиции – это сведения, полученные Дмитрием Ивановичем от самих маньчжурских купцов, большой группы в семнадцать человек, которых он повстречал на своем пути, и некоторые из них говорили по-гиляцки, как и сам Дмитрий Иванович, следовательно, ошибок перевода не было. Так вот, эти купцы к русским отнеслись весьма радушно и выразили полную готовность вести торговые отношения. При этом они сказали, что все народы, живущие между Хинганским хребтом и морем, независимы и никому ясак не платят, что на всем этом пространстве нет никаких маньчжурских городов и селений, нет даже постов и караулов. Китаю подлежат лишь земли к западу от Хинганского хребта, и на севере этих земель, то есть непосредственно возле Амура, живет народ, называемый даурами. Мы об этом тоже уже слышали, от того же джангина, но, повторяю, все подобные сведения следует проверять и перепроверять, прежде чем опираться на них. Поэтому после Нового года Дмитрий Иванович снова отправится на Левобережье, чтобы еще раз, самым тщательнейшим образом проверить полученные сведения, потому что они могут дать нашему правительству хорошую основу для дипломатических переговоров по решению пограничных вопросов, и тут должна быть исключена малейшая ошибка. Точно так же мы обязаны исключить возможность ошибки в установлении российских постов на побережье Татарского залива.
Невельской перевел дыхание – слишком длинной получилась краткая речь – и оглядел застолье. Все слушали его внимательно, не сводя глаз, в которых плескался живой интерес. Даже офицеры бота «Кадьяк», от которых проблемы экспедиции, казалось бы, должны быть далеки, и те обменивались многозначительными взглядами. Равнодушных не было, и это безмерно радовало капитана. Еще более воодушевившись, он попросил наполнить бокалы и, подняв свой, с кедровкой, напоминающей по цвету великолепный коньяк, произнес:
– Будем считать, что возвращение русских в Приамурский край началось. Спустя сто шестьдесят лет здесь снова зазвучали наши мольбы к Всевышнему о ниспослании нам крепости духа и силы для преодоления всех трудностей, лишений и опасностей, кои нам предстоят в ближайшее время в достижении цели на благо Отечества. Нас всех одушевляют мнение государя о нашем явлении на Амур как о поступке благородном и патриотическом, сочувствие цесаревича Александра Николаевича и великого князя Константина Николаевича, который оказывает мне честь, ведя со мной личную переписку, и, наконец, преданность амурскому делу генерал-губернатора Муравьева. Я думаю, что выражу нашу общую решимость, несмотря на опасности и совершеннейшую малость имеющихся средств, достичь поставленной самим себе цели и тем самым исполнить свой долг перед Отечеством. За это я и предлагаю поднять бокалы! Ура!
– Ура! Ура! Ура! – пронеслось по вечернему зимовью и эхом отдалось в остальных домах, где за своими скромными столами сидели казаки, матросы, мастеровые – холостые и семейные россияне.
Глава 5
1
Пальмерстон был краток:
– Дамы и господа, я ухожу с поста министра иностранных дел.
В ответ – гробовая тишина. В глазах всех агентов, находившихся в это время в Лондоне и собранных сэром Генри для экстренного совещания, застыл один вопрос: а что будет с нами? Пальмерстон прочитал его мгновенно и ободряюще улыбнулся:
– Пугаться и унывать не следует. Вы продолжаете работать как работали. Правительства Империи меняются, но интересы ее остаются неизменными. А вы – лучшие защитники и проводники этих интересов во всем мире. Я уверен: никто не посмеет разгонять элиту разведки. И потом, вряд ли мы расстаемся надолго. Лорд Рассел, который спасовал перед давлением королевы и предал меня, продержится в кресле премьера еще не дольше одного-двух месяцев, а в новом кабинете я буду обязательно. Правда, вряд ли в качестве министра иностранных дел – внешней политикой жаждет заниматься принц Альберт, а под его началом я работать не хочу и не буду. – Голос виконта стал холодным, глаза потемнели, и даже седой вихор надо лбом, казалось, вздыбился. – Но в любом случае без меня им не обойтись: кто-то же должен готовить войну с Россией. Занятие это довольно грязное и дурно пахнущее, в белых перчатках и с надушенным платочком к нему не подступиться.
– А вы уверены, сэр, что война с Россией неизбежна? – спросила мадам Найтли, работавшая по Германии.
– Разумеется, раз уж этим занимаюсь я. – Пальмерстон улыбнулся, но глаза его остались холодными. – Русский медведь почти подмял под себя Турцию и протягивает лапы к Персии, а там рядом наша Индия. Это чревато… Думаю, османы скоро не выдержат и обрушат свой праведный гнев на северного агрессора, а Великобритания, естественно, будет на стороне правых. Надо отбить охоту у славянских дикарей равняться с Европой.
Пальмерстон говорил, как всегда, смешивая свои истинные мысли с традиционным британским лицемерием. Ему нравился этот политический «коктейль», он постоянно пользовался им в своих выступлениях в палате общин, вызывая восхищение как у искренне верящих в «истинно британские ценности», так и у прожженных политиканов, чем, собственно, и объяснялось его удивительное долгожительство в английском истэблишменте: правительства менялись, а лорд Пальмерстон каждый раз получал портфель государственного секретаря по иностранным делам. Разумеется, причиной были не только слова, но и дела. Однако с некоторых пор принц Альберт стал все больше вмешиваться в функции различных министерств, в первую очередь – иностранных дел, писал меморандумы, выказывая в них свое мнение и советуя ему следовать. Министры жаловались премьеру лорду Расселу, но тот находился под большим влиянием королевы, а та открыто считала своего мужа гениальным и во всем его поддерживала. Один Пальмерстон фактически игнорировал «советы» принца, и между ними то и дело вспыхивали поединки по вопросам внешней политики. Не умея и не имея возможности сравняться с министром, принц вместе с супругой распускал слухи о связях лорда с хорошенькими женщинами и его непомерном чревоугодии. Они искренне считали, что тем самым порочат лорда в глазах общества, но эффект от этих слухов получался прямо противоположный. Фигура виконта становилась поистине легендарной: его жизнелюбию, энергии и оптимизму завидовал весь истэблишмент, а несомненные удачи во внешней политике добавляли славы, создавая образ человека эпохи.
