Другие, и чужеземцы, и соотечественники, и люди богобоязненные, и безумцы, получают себе утешение из твоего имущества. 140. Дом твой служит общим пристанищем для всех нуждающихся; трапеза твоя приятнее Алкиноевой рощи; много за ней друзей, много на ней и снедей, много всего, что живет в воздухе и на земле и что плавает в водах. А мы, не омытые, не одетые, окоченевшие от стужи, 145. изо дня в день скитаемся здесь и там по чужим дверям; и нет никакого облегчения нашему бедствию. С того самого времени, как ты прогневался на нас, родитель, сколько ни желаем, не видим лица твоего; и что особенно тягостно, в этом не отказываешь ты часто рабам своим, хотя и бываешь на них прогневан. Мы, злосчастные, сидим за скудной трапезой и даже, 150. подобно Лазарю, не похищаем малых крупиц с роскошного стола, не пользуемся и тем, чем питаются псы (Лк. 16:21). По твоей милости многие нами гнушаются, немногие же уважают. Странное дело! Отец хвалится бесславием сыновей, которых одна небольшая горсть утешила бы в горести. 155. Помощники для нас обоих хуже самой скорби; а иные и не знают, кто мы и чьи дети, ибо стыжусь и объявить о родителе.
Двое, правда, благорасположены к нам; хотят ли они чрез это сами избежать несчастья или найти облегчение в своих бедствиях, какие наведет на них злобный 160. демон, и чужими напастями надеются искупить собственную свою беду.
Скажу еще более сильное слово; только будь милосерд, родитель, дай нам, по крайней мере, эту отраду в страданиях – не отринь нашего слова. К другим своим детям, родитель, ты столько благосклонен, сколько свойственно человеку, который Бога исповедует своим Отцом. 165. Это не зависть; единоутробным и не естественно завидовать. Дома в теремах воспитал ты нежных дочерей, обучил рукодельям перед вступлением в замужество, с помощью одной благородной женщины – этого Хирона среди женщин – образовал в них добрые нравы, дал им добрых мужей – людей именитых в гражданском кругу, 170. богатой рукой отделил им часть своего имущества. А нас, которых произвела на свет тебе та же и наилучшая матерь – эта благочестивая жена, достойная удивления всех земнородных, о которой, представляю себе, и доселе ты, любезный родитель, часто проливаешь слезы, – нас, своих первородных (что весьма важно для отцов), 175. гонишь из своего дома и столько же ненавидишь, сколько дочерям показал свое благорасположенное сердце.
Скажу, и не желал бы, правда, однако же выведу слово наружу, чтобы не разрывало оно меня, затаившись в сердце. Был брак и брачная вечеря; все было полно веселья; там были брачные дары, 180. приветственные речи, приятные забавы. Много было родных, немало соседей, люди высоких чинов при царском дворе украшали собой брачную трапезу, были и досточестные иереи, которые соединяли чету молитвами своими и венцами. 185. Вокруг прекрасного юноши толпились товарищи и величали жениха, уподобляя его красивой леторасли; а жены наряжали черноокую деву к священному браку; отец восхищался детьми. А нас, как будто мы походим на диких зверей 190. или на вепрей или по действию жестокого демона погубили человеческий вид, нас заперли в доме вдали от сестры, и там мы оплакивали свое вступление в скорбные воды жизни.
Лучше бы мне не зачинаться в материнской утробе или умереть недоношенным в муках рождающей! 195. А если вступил я уже во врата жизни и привлек в себя роковой дух, то лучше было бы, если бы первый мой плач стал слезой смерти и не встретил я таких бедствий! Всего же более огорчило меня одно. Я, искусный певец, желал воспеть брак и брачное ложе родной сестры и своими брачными песнями утолить гнев отца, 200. но, всегубительный демон! и это не было мне дозволено, как человеку ни к чему не годному. Другой воспевал мою красу, эту черную ночь, из-под золотистых кудрей восходящую на серебряных ланитах; 205. другой славил мою вечернюю звезду, другой величал мою зарницу; и еще какойто недобрый певец. А я лежал безмолвный, презренный, покрытый облаком сетования, не мог быть и эхом, которое последние слоги разносит по высоким утесам, когда Пан поет на горах пастушеские песни. 210. Оплачу кончину моих первородных песнопений и не буду больше петь. Прощайте, многозвучные книги! Прощайте, Музы! Что за радость, если песнь моя не касается родительского слуха, если и Орфеево какое-нибудь песнопение не привлекает к себе издали ни камней, ни зверей, ни птиц на одризских утесах? 215. Воспользуйся от меня и этим, злобная зависть; пусть прекратятся мои песни! А тебе, превосходный родитель, да не воздаст за сие ни Бог, ни кто-либо из друзей!
Но вот еще какой тревожит меня страх. Если не любишь нас, добрейший, то не любишь и дочерей, хотя и носишь их теперь на руках и стараешься возвысить. 220. Нас лишил ты своего дома и любезного лицезрения, а их сделал для всех ненавистными. Ибо Царю родителей – Христу не угодно, чтобы отец к одному был благосклонен, а к другому худо расположен; и Сын Безначального нередко превращает весы, 225. гнев Свой с отцов переносит на детей и обременяет несчастьями любимых. Но да падет сие в глубину моря, да не коснется нашего дома, за настоящими скорбями да не последует новая скорбь! Довольно и того, что старших детей твоих гонит Эриния.
Но против тебя, родитель, раздражены все, и родители 230. и дети, за то, что имеешь неумолимое сердце. Ибо убивает жизнь негодование отца, которого соединили с детьми и естественный союз и любовь, разделила же злая вражда. Конечно, великое к нам сожаление питают в сердце все те, которые сделали или потерпели чтонибудь достойное Бога; 235. особенно же скорбят иереи, которых ты ущедряешь дарами и чествуешь в своем доме, но бесчестишь заочно, а иногда и в лицо, как скоро обращаются они к тебе не с одними ласковыми советами и не с благосклонным только взором, но и с жесткими словами. 240. Таковы, во-первых, Григорий, который жизнью соответствует своему имени [220] и проповедует устами сочетанное Божество, а потом Воспорий и Амфилохий, которые одарены великой душой. У них и мучительное чувство болезней уступает молитвам, чествованию Троицы и жертвам; 245. а у тебя ни мольбы, ни жертвы не преклоняют сердца. Ты не приносишь сего в дар и добропобедным мученикам. Хотя из года в год ущедряешь их богатой и не знающей счета рукой, созидаешь в честь их алтари, приносишь дары, устрояешь пиршества, хоры, 250. предлагаешь многие чаши усладительного пития и мягкие ложа, однако же в этом нарушаешь
Божий закон. Ибо лучше, принося малость, посвящать Богу сердце, нежели чествовать Его всеми жертвами, но иметь оскверненный ум. Нет дара, который был бы достоин Бога, хотя соберешь все, что приносят людям земля, небо и море, 255. потому что все это Божие. А что же смертный найдет кроме сего? Одна душа есть чистая жертва; а в этом и бедный часто идет наряду и даже упреждает изобилующего всем.
Уважаю, родитель, и это великодушное намерение, которым ты по Божию внушению поставил себя выше многих. 260. Для жалких смертных не то одно рождение, которое ведет начало от плоти и крови и по которому люди являются на земле и исчезают вскоре. Правда, что оно самое первое, но потом есть еще рождение чистого Духа, когда нисходит озарение на омытых водой 265. Но есть и третье рождение, которое слезами и скорбями очищает в нас образ Божий [221], очерненный грехом. Первое из сих рождений имеешь ты от отцов, другое – от Бога, а в третьем сам ты себе родитель и служишь для мира прекрасным светилом, потому что расторг мирские узы, вне брения 270. поставил свою ногу, избег огня, угрожающего Содому, с низких равнин укрылся в возлюбленный Сигор (Быт. 19:22–23), не озираешься на испепеленные города, на все свои стяжания приобрел одну добрую жемчужину, поселясь в пустыне, совокупив воедино Христа и чистый свой ум, 275. распростер облако над земным миром, от которого сам отрешился, воздвиг стену между ним и собой, прекратил наглость чрева – этой ненаполнимой пропасти, презрел высокие седалища, надмевающие человека, поверг долу кичливую гордость и тщеславие высокомерия. 280. Одна для тебя слава – великий Бог и благочестивые, которые для тебя дороже кровных во плоти. Все уступило кресту, к которому пригвоздил ты разбойника, то есть мир. Всенощными гимнами и дневными песнопениями славословишь ты Трисиянное озарение небесного Духа. 285. Все это прекрасно, родитель, и близко уже к совершеннейшему пределу; предел же сей, по моему мнению, умосозерцаемый, а не в зерцале видимый Бог.
Остался в тебе только один гнев – эта приятная для тебя отрава, и снедает душу твою, как неприметная ржа – твердое железо. Такое несчастье постигло тебя по злобе вероломного змия; 290. он и прародителей чрез малое вкушение изринул из рая и отдалил от Бога, от Которого сам отпал. Но укроти страшный гнев свой, родитель! И у нас есть Царь Христос, в благоволении Которого сам ты имеешь нужду. Будь неразумным детям своим таким же отцом, 295. каким желаешь иметь к себе Бога во время скорбей, если бы когда-нибудь встретилась с тобой нелегкая печаль.
