Ситуация выглядит несколько абсурдной. Глухое упоминание о четырех наградах, сделанное словно бы через силу. А ведь четыре боевых награды для старшего сержанта — это по меркам военного и послевоенного времени очень немало. Советская власть не разбрасывалась наградами для нижних чинов и к юбилеям их не вручала, особых иллюзий на сей счет питать не следует. Достаточно вспомнить сводные полки фронтов, проходившие по Красной площади во время Парада Победы в июне 1945 г. Среди шедших в их шеренгах старшин, сержантов и рядовых очень и очень многие имели по одной-две медали либо вообще были без наград. А ведь в сводные полки включались лучшие военнослужащие (конечно, был важен и рост не ниже 170 см, но этот критерий не был определяющим, ведь солдат с таким ростом были миллионы). А у Золотарева мы видим четыре боевые награды, полученные в военное время! Да это же герой!
Фотографии Парада Победы на Красной площади 24 июня 1945 г. Обратите внимание на то, как много военнослужащих рядового и сержантско-старшинского состава награждены одной-двумя медалями либо не имеют наград вообще. Процент неоднократно награжденных резко возрастал среди старшего офицерского состава, среди же младших чинов очень немногие получали четыре-пять медалей. Дело вовсе не в отсутствии мужества — просто смертность этой категории военнослужащих в условиях боевых действий в процентном отношении многократно превышала аналогичный показатель для старших офицеров.
Читая автобиографию Семена Алексеевича, можно подумать, что перед нами просто скромный человек, но в кадровом делопроизводстве нет понятия «скромный». Есть понятия «сокрытие сведений» и «умышленное сокрытие сведений» — именно такими категориями оперирует «кадровик». Совершенно очевидно, что Семен Золотарев не мог скрыть наличия четырех военных наград, поскольку по разным торжественным случаям был вынужден надевать их и демонстрировать общественности, но… но при этом он явно не желал акцентировать внимание на их обладании. Странно? Еще как, особенно если припомнить, что автобиография была им составлена в 1948 г., когда фронтовики были окружены всеобщей любовью и почтением.
Идем дальше. Семен Золотарев скромно упоминает о том, что был комсоргом батальона «13-го мотоинженерного и механизированного полка» (так дословно, но правильнее все же написать «13-й моторизованный понтонно-мостовой полк»). Опять же, пишет он об этом как-то между прочим, не приводя никаких дат (сразу поднимаем глаза выше и вчитываемся в то, как описывал свои назначения будущий изменник Родине А. А. Власов). Сейчас мало кто вспомнит, что комсорг батальона — это вообще-то большая должность в войсках. Во-первых, «освобожденная», а во-вторых, офицерская. Золотарев, однако, в годы войны офицером не был; он являлся старшим сержантом, т. е. был приписан к сержантско-старшинскому составу. Ладно, можно сделать поправку на боевые действия, убыль офицеров, которых постоянно не хватало, несмотря на ускоренные выпуски в училищах. Должность комсорга имела важную особенность, отличавшую ее от всех прочих офицерских должностей в звене «батальон — полк». А именно: комсорг был первым помощником особиста; выражаясь иначе, это была низовая опора военной контрразведки, источник всяческих сведений о настроениях как солдатской массы в целом, так и отдельных военнослужащих. Еще одно интересное следствие работы в этой должности — она требовала доброжелательного отношения к подчиненным и умения идти на контакт.
На некоторых форумах, посвященных трагедии группы Игоря Дятлова, всерьез обсуждались предположения о возможном конфликте между Золотаревым и другими членами группы, например Дятловым илиТибо-Бриньолем. Мол, мужлан, годящийся в отцы интеллигентным туристам, пытался подмять под себя молодых ребят, «строил» их, скандалил, приставал к девушкам. Родились даже очень странные гипотезы о связывании Золотарева в палатке (да-да, именно Золотарева!), основанные на удивительных по своей эфемерности умопостроениях. Предположение о конфликтности Семена следует признать совершенно оторванным от земных (а точнее советских) реалий. Можно не сомневаться, что человек, бывший комсоргом на фронте, умел находить общий язык с самыми разными людьми — этому искусству его научила сама жизнь. Комсорги поднимали свои подразделения в атаки — и это не пафосное преувеличение, это правда, которую подтверждают все воевавшие ветераны. У комсорга не было шансов отсидеться в блиндаже — он вставал под пули первым, увлекал подчиненных личным примером. Если комсорг был «идиот по жизни» и горлопан, то его после первого же боя находили с пулей в спине, — и это не преувеличение, так действительно бывало, сохранились подобного рода военные предания, не отмахнуться от них. Поэтому политруки и комсорги, пережившие Великую Отечественную войну в боевых порядках рот и батальонов, были отличными товарищами, справедливыми руководителями и настоящими мужчинами. В этом можно быть уверенным. Лучшая характеристика Золотареву как человеку и гражданину — его воинский путь и должность комсорга сначала роты, а потом батальона на фронте.
Однако в данный момент нас интересует не психологический портрет Семена Алексеевича, а его извилистый жизненный путь. Из чтения его автобиографии он (жизненный путь) яснее не становится. О своих фронтовых дорогах Золотарев написал предельно скупо и невнятно: весь свой фронтовой путь Семен почему-то свел к апрелю 1945 г., когда ему довелось наводить переправы через Одер в составе 13-го моторизованного понтонно-мостового полка. А как же 1942 год? а 43-й? а весь 44-й, наконец? Где был Семен Золотарев и что он делал, если впервые принял участие в боевых действиях аж 10 мая 1942 г.?
Поспешим внести ясность: если кто-то решил, что герой нашего повествования надумал обмануть отдел кадров и приписал себе несуществующие заслуги, то это в высшей степени ошибочное суждение. Не забываем, что автобиография Золотарева была написана 16 июня 1948 г. в Минске, в столице Советской Белоруссии. То было время весьма и весьма непростое. Во всех смыслах. Народ жил очень скудно, декабрьская 1947 г. денежная реформа и отмена продуктовых карточек вызвали рост цен по всей стране. Города на западе СССР стояли еще не отстроенными. Жителям Минска в 1946–1947 гг. было запрещено закрывать окна гардинами, поскольку в городе практически не было уличного освещения и свет из окон жилых домов должен был хоть как-то освещать улицы. Это была пугающая пора разгула кровавого послевоенного бандитизма. Кроме того, на свободе еще оставались во множестве пособники оккупантов, не разоблаченные покуда госбезопасностью (вот тут мы сразу вспоминаем описанную в предыдущей главе историю американского агента Ивана (Янко) Филистовича, заброшенного в Белорусскую ССР в сентябре 1951 г. и повстречавшего бандгруппу, действовавшую со времен Великой Отечественной войны). Многие преступники скрывались под чужими именами, использовали чужие документы, а потому кадровые подразделения всех государственных организаций были исключительно внимательны и требовательны к принимаемым документам. Забыть что-то написать в своей автобиографии (да тем более забыть о периоде недавней войны!) значило сразу навлечь на себя самые серьезные подозрения и вызвать пристрастную проверку. А быть изобличенным во лжи означало в ту пору почти неминуемую дорогу сначала в райотдел МГБ, а потом, глядишь, и в ГУЛАГ.
Так что можно не сомневаться — все, что Золотарев написал о себе в автобиографии, — правда. Однако очень-очень неполная. Причем эта неполнота допущена с санкции работника отдела кадров. И отнюдь не рядового инспектора, а именно руководителя, потому что документ не подвергался уточнению и не был уничтожен; наоборот, он был принят и сохранен в архиве. Значит, на то была санкция руководителя подразделения.
Итак, мы видим:
1. Текст автобиографии Семена Золотарева содержит неточности, недопустимые в документах такого уровня по формальным признакам. Неточности эти допущены автором умышленно, поскольку к этому времени Золотарев уже неоднократно сочинял автобиографии: при подаче документов в Московское военно-инженерное училище, последующем переводе в Ленинградское военно-инженерное училище, поступлении в Институт физкультуры, вступлении в партию и т. п.
2. Золотарев — это однозначно! — дал пояснения по тексту автобиографии работнику отдела кадров, скорее всего начальнику. Следует помнить, что в те времена начальник отдела кадров (тем более столичного вуза!) был либо действующим сотрудником госбезопасности, откомандированным в штат предприятия, либо работником из так называемого «действующего резерва», вышедшим на пенсию (часто по инвалидности или болезни) и продолжающим выполнять работу в интересах своей alma mater.
3. Пояснения Золотарева (и это обязательно!) были проверены и приняты к сведению как удовлетворительные (т. е. соответствующие действительности).
