Я бежала по улице — бежала и бежала. Я поняла, что ужас навсегда поселился рядом со мной. Я бежала и говорила себе: «Четырнадцатая улица… ведет к Ист-Ривер… там уже не будет страха…»
Парапет над рекой был не очень высокий. Я занесла над ним ногу, но какая-то неведомая сила за моей спиной удержала меня. Морской ветер сдул с моего лица гримасу тоски. Я села на скамью, а мое сердце уже покидали последние мятежные порывы. Надо было смириться со своей горькой судьбой — ничего другого мне не оставалось.
Пальцы, удержавшие меня от самоубийства, лежали у моих ног. Я не задавалась вопросом, как они меня догнали. Я взяла их и положила в берет, и этот берет я несла в руках до самого дома.
Дома я вытряхнула его содержимое прямо на стол. Пальцы ударились о него с глухим стуком.
— Выкладывайте, что там у вас, — сказала я им. Они снова сплелись вокруг моей авторучки и написали: «Мы дадим тебе богатство».
— Каким образом?
«Береги нас. Без души нас ждет разложение. Дай нам свою. Люди бессмертны в той мере, в какой их помнят или любят. Помнить о чьем-то присутствии — уже значит любить. Мы не просим у тебя ничего, кроме духовной поддержки. Доверь нам свою жизнь, а мы дадим тебе богатство».
Какой сатанинский договор предлагался мне? И все же на душе у меня стало как-то спокойнее. Я сказала:
— Оставайтесь.
И добавила, желая сохранить за собой на всякий случай путь к отступлению:
— Вы мерзки. Я смогу терпеть вас, только пересиливая отвращение.
Пальцы нетерпеливо задвигались и приступили к работе.
Не могу сказать, что я хорошо спала эту ночь.
Всю ночь напролет в темноте моей конуры скрипело перо, которым водили по бумаге проклятые пальцы.
Я попросила у знакомого пишущую машинку, и пальцы перепечатали текст. На другой день с рукописью под мышкой и с пальцами в кармане (я все время чувствовала их там) я вошла в самое крупное издательство, где меня сразу же принял шеф.
Бросив беглый взгляд на кипу бумаги, которую я положила перед ним, он с места в карьер предложил мне великолепный договор, который я тут же приняла, и аванс в десять тысяч долларов.
Он почти насильно навязал мне своего агента, проныру, который, не сходя с места, подобрал мне роскошно обставленные апартаменты. Большой магазин обновил мой гардероб, модный парикмахер придал новый вид моей голове, который и увековечили фотографы. Вскоре ее можно было лицезреть во всех журналах и газетах Америки, многократно воспроизведенную со многими и всегда лестными комментариями.
Издательский агент познакомил меня со всеми театрами и ресторанами города. Обо мне он говорил не иначе как с величайшим почтением. Скоро мое имя перестали употреблять без эпитета «гениальная».
Я-то хорошо знала, что такое моя гениальность: пять кусков мертвечины, связанные шнурком от ботинок.
Когда пальцы писали мой второй шедевр, я была уже известнее Эйнштейна, прославленнее любой кинозвезды.
Временами наедине с собой я пыталась вновь обрести самое себя. Я рисовала. Мои наброски, какими бы неудачными они ни были, были моими.
Вскоре для меня был отрезан и этот путь. Издательский агент застал меня, когда я рисовала небоскребы, схватил, несмотря на все мои протесты, стопку рисунков и использовал их для рекламы.
Люди, буквально рвали их у меня из рук, и о них было много разговоров — мои рисунки называли «любимым времяпрепровождением гениальной женщины».
Мужчины, как я вижу теперь, докучнее тараканов. Мне некуда деваться от них, и фальшивый рай, который для меня создали живые пальцы мертвеца, оказывается страшнее преисподней.
Они, эти немыслимые пальцы, присвоили меня, и я стала существом без собственной жизни.
Ночью они создают романы, статьи, элегии. Когда я не сплю, я слышу, как они пишут.
На рассвете они соскакивают со стола на ковер и идут в мою комнату. Они хватаются за полог кровати, и потом я чувствую их — ледяные и неподвижные, у самого своего горла.
Когда ужас становится непереносимым, я встаю и ставлю пластинки. Я часто напиваюсь, хотя терпеть не могу алкоголя.
Я не стану выбрасывать пальцы за окно — они все равно вернутся. Я не говорю им ничего, но, быть может, в один прекрасный день я их сожгу. Или испробую на них действие кислоты.
Я чувствую, что скоро мне будет просто невмоготу выносить их присутствие. А ведь они любят меня и наверняка читают без труда мои самые затаенные мысли.
Не сильнее ли обычного сжимали они сегодня утром мое горло?
Перевод с французского Р. Рыбкина
ДЖЕМС ПОЛЛАРД (АВСТРАЛИЯ)
Заколдованный поезд
— Я ведь ясно сказала: один по Ведьмина Лога! — хрипло пролаял голос,
— Очень жаль, мамаша, но вот уже пять лет как эта ветка закрыта.
Бенджамин Уайт пристально посмотрел на странную фигуру за окошком кассы. Перед ним загорелись два больших глаза, и он почувствовал, как его собственные глаза полезли па лоб.
— Чушь! Я сама из Ведьмина Лога! Рельсы не сняты, станция на том же месте. Не дашь билета — плохо будет!
Душевное равновесие Бенджамина восстановилось окончательно.
— Катитесь-ка вы подальше, мамаша. Поезда через эту станцию не ходят, и билетов туда мы давным-давно не печатаем. Куда-нибудь еще желаете ехать?
— Нет! Мне надо в Ведьмин Лог!
Бен отрицательно покачал головой и отвернулся от окошка. Ему еще предстояло сделать записи в станционном журнале, и, пожалуй, лучше было заняться делом, нежели спорить с помешанной.
«Помешанная» издала негодующее шипение, а потом как бы втекла через окошко кассы в станционную дежурку Бена.
Усаживаясь поудобнее, Бенджамин почувствовал движение воздуха. Он поднял глаза и увидел, что его собеседница сидит на углу стола, свесив одну ногу, а другой обвив метлу. Верхний конец метлы сжимала пара рук, костлявей которых, казалось, на свете нет, а на этих костлявых руках покоился острый подбородок.
Одета она была в то, что Бен позднее назвал балахоном. Из-под капюшона выглядывало лицо старой карги: нос крючком, беззубые десны, мутные глаза.
С полминуты Бенджамин молча моргал. Он не верил глазам своим.
— Нет, — сказал он вслух, — не может этого быть.
Он сделал запись в журнале и добавил:
— Через окошко кассы войти нельзя, а дверь заперта. Он покосился на угол стола — и глаза его снова полезли на лоб,
— Помнишь, как тридцать лет назад, еще до женитьбы, ты звал жену очаровательной ведьмочкой — столько раз называл, что и не сосчитаешь? — сварливо прошамкала незваная гостья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
