Трудно заставить голос разума умолкнуть, особенно после стольких лет опасности и неотложных решений. Чем труднее, тем усерднее я глушил проклятую мысль, тем чаще исповедовался аббату Райсону, которого избрал своим духовником. От него я не утаивал ни одного греха, один из которых заключался в моем непомерном себялюбии. Слишком уж часто меня тянуло на размышления о том, кто я есть и что я натворил за свою короткую жизнь.
За этот грех аббат Райсон наложил на меня епитимью: описать свою жизнь со всеми подробностями, не утаивая даже самых постыдных вещей.
На протяжении многих месяцев ежевечерне я переносил свои воспоминания старинной ручкой на бумагу, гнушаясь компьютера, и вот жизнеописание подходит к концу. Формально я писал для аббата Райсона, а в действительности для Тебя, Господи, хотя прекрасно понимаю, что Тебе не нужны письмена, ибо Ты читаешь в сердцах рабов Твоих.
Избрав нелегкую для меня позицию отстраненного наблюдателя, я честно изложил свое падение к преисподней. Началось оно, как я понимаю, с дурацкой гордости за свою принадлежность к флоту, с глупой самонадеянности в том, что хранить верность священной присяге легко, что у меня хватит для этого сил и чести.
Потом я лгал себе, будто облагодетельствовал Вакса Хольцера избавлением от наказания за его отказ оставить меня на «Телстаре», а на самом деле я нарушил свой долг.
Следующий шаг в пропасть: попытка обойти устав, чтобы избавить Филипа Таера от незаслуженной порки. Отказ подчиниться приказу адмирала Тремэна принять на борт «Дерзкого» пассажиров «Порции».
Мог ли я тогда остановить сползание в пропасть? Не знаю.
Твердо знаю одно: дальше падение шло быстрее. Долг я поставил превыше Господа. Ради спасения корабля я поклялся Елене Бартель перед лицом Господа в том, что не причиню ей вреда, но застрелил ее. С тех пор я потерял право клясться.
Слово мое превратилось в ничто, поэтому мне нетрудно было наврать о том, что произошло на орбитальной станции Надежды между мною и Ваксом Хольце-ром. Падение в пропасть ускорялось.
Так я докатился до обмана доверчивых кадетов, заманил их в пекло, из которого нет выхода.
Пошли бы они туда добровольно? Этого я никогда не узнаю.
Были ли эти жертвы необходимы?
В некотором смысле, да. Я не верил, что Ты спасешь свой народ, свою церковь. Ослепленный неведением, я верил, будто спасти человечество могу только я один.
Ночами я ворочаюсь до утра, веду нескончаемые беседы с Кевином Арнвейлом, Килом Дрю, Жаком Теро и многими, многими другими загубленными мною людь-487 ми. Нередко подле моей кровати сидит обуглившийся Томас Кин, но всякий раз исчезает, как только я просыпаюсь.
Прости меня, Господи, но я вижу их даже в храме в заутреню, когда мой ум своевольно отвлекается от молитв, вижу и днем, вижу вечером, вижу всегда, когда приходится думать о них. Вот и сейчас предо мною витают их образы, а мне пора на вечерню.
Я проклят, я погубил свою душу. Это правильно, за все положено воздаяние. Но все же…
Иногда ночами я думаю вот о чем…
Бог есть Любовь. Я знаю, но не понимаю, как это может быть. Неужели Ты, Бог Любящий, Бог Милостивый, никогда не простишь меня?
Господи, если Ты можешь простить меня, тогда как я могу верить в Тебя? Разве можно простить такого, как я, пославшего на смерть детей? Бог должен быть справедливым, Бог должен злодеев карать, а не любить.
Глупые мысли. Конечно, Ты ведал, что делаешь, попуская мне совершить злодеяния. Я не понимаю Твоего великого промысла. Неисповедимы пути Твои.
Ты создал меня, Ты поставил меня перед выбором, Ты позволил мне пойти против Тебя, Ты сделал так, что я должен был спасти созданную Тобой Землю, искупив ее грехи жертвой невинных, доверчивых детей.
Вот почему меня мучит вопрос:
Боже мой, зачем Ты оставил меня?
Послесловие
Так заканчивается автобиография моего друга и наставника, капитана Николаса Эвина Сифорта. Никаких других записей, кроме этих пронзительно честных страниц, он не оставил.
История отнеслась к нему благосклоннее, чем он сам. После десяти лет тихой жизни в монастыре, уступив настоятельным просьбам старых друзей, мистер Сифорт вернулся в мир и окунулся в политику.
Организация сенатора Боланда выдвинула его кандидатом в сенат ООН, и на выборах Сифорт одержал блестящую победу. Голосов против него практически не было. Вознесшись на политический Олимп, он сразу зарекомендовал себя беспристрастным, кристально честным человеком, не подверженным никакому давлению. Одиночество, мучившее его после развода с Анни Уэллс Сифорт, впоследствии Анни Босс, счастливо завершилось свадьбой с Арлиной Сандерс в большом зале здания ООН.
Большинство биографов недооценивают благотворного влияния аббата Райсона на израненную душу бывшего капитана. Одному Господу Богу известно, как ему удалось примирить Ника Сифорта с его прошлым. Мне же известно доподлинно, что с тех пор Ник не выносит даже самой малейшей лжи, в какие бы одежды та ни рядилась.
Разумеется, такой бескомпромиссный человек не каждому по душе, поэтому друзей у него немного, зато те, что есть, весьма достойные и почтенные люди.
За годы пребывания на высоком посту Генерального секретаря ООН мистер Сифорт всячески поддерживал строительство Военно-Космического Флота, основательно потрепанного в войнах с рыбами, но в то же время решительно боролся с процветавшими в его рядах кумовством и семейственностью. С тех пор на флоте по служебной лестнице быстро продвигаются только лучшие, талантливые офицеры вне зависимости от их связей и происхождения.
Нечистоплотные приемчики традиционной политики чужды Николасу Сифорту. Он не признает дипломатической лжи, уклончивых ответов, хитрых уверток и отговорок. Когда из-за халатности некоторых головотяпов в Лондонском порту случилась авария, раздутая журналистами до размеров вселенского скандала, мистер Сифорт мог легко отмежеваться от этой пустячной истории, но отказался снять с себя ответственность за своих подчиненных, в результате чего правительство вынуждено было уйти в отставку, а честное имя Сифорта нешадно полоскалось охочими до жареного газетчиками. Будь Ник менее самокритичен, его администрация легко продержалась бы до марта 2224 года и на выборах одержала победу.
По прошествии некоторого времени сенат ООН оценил достойный поступок Сифорта и провозгласил его эталоном честности и благородства. Журналисты снова поют ему дифирамбы, а сенаторы непрерывно звонят с просьбами вернуться. Однако, зная его ранимость, нелюбовь к политике и потребность в уединении, я берусь предсказать, что общественной деятельностью Ник уже не займется.
Теперь уже трудно представить себе весь ужас тех страшных времен, когда космические чудища беспрепятственно блуждали по всей Вселенной, терроризировали все населенные планеты и даже Землю, колыбель человечества. В наши дни Солнечная система окружена автоматическими станциями-ловушками, начиненными ядерными зарядами и генераторами N-волн. Возможно, угроза уже миновала, но флот не теряет бдительности, и станции-ловушки, придуманные Ником Сифортом, надежно охраняют наш покой.
Изредка, когда дела заставляли меня совершать дальний перелет с Надежды на Землю, мы с Ником встречались, поминали погибших друзей, перемывали косточки выжившим и вспоминали времена невинной молодости. В одну из таких встреч капитан Сифорт признался мне, что высокая должность и всеобщий почет не особенно его радуют, а самые лучшие дни его жизни прошли на «Гибернии», когда он был старшим гардемарином, в нашем первом полете к звездам, когда он был полон юношеских надежд и мечтаний.
Первый Губернатор
Содружество Надежда октябрь 2225 года.
