Читаем без скачивания Гений - Эли Эшер

Но долго размышлять над этим не пришлось, поскольку Андрей показал картинку, мы прыгнули к входу в его лабораторию и оказались на гранитной набережной тихого канала, наполенного серой водой. За нашими спинами пятиэтажное желтое здание в стиле неоклассицизма с элементами барокко было зажато между серобурозеленоватым пятиэтажным домом в стиле неоренессанса и другим, салатного цвета домом, в стиле чистого классицизма. Такую картину легко было представить в любом европейском городе, где работали итальянские архитекторы 17–18 веков, включая, разумеется, такие города как Рим или Венеция. Небо было, правда, отнюдь не итальянское и, скорее, навевало мысли о Питере или Сиэттле, отражаясь двумя тысячами оттенков серого в свинцово-серой воде канала.

— Красиво, правда? — спросил Андрей.

— Угу, — откликнулся я, скользя взглядом по набережным из красного гранита и каменному же мосту в чугунными перекрытиями и узорной решеткой ограждения, — Слушай, а чего вы с Алиной не поделили?

— А-а, это? — отмахнулся он, — Да просто дистанцию держит.

— А зачем?

— Понимаешь, я если к женщине обращаюсь на ты, это всегда звучит, как будто я за ней ухаживаю, даже когда ни сном, ни духом. На меня даже бывало мужики обижались, не то, что женщины, хотя сам понимаешь, у меня и в мыслях ничего такого не было. Просто стиль общения такой. А Алина таких вольностей с собой не позволяет.

— А правда ни сном, ни духом?

— Ты чо? Я что рехнулся? Уж проще к Нефриде подкатываться!

— А профессор не обидится?

— Лучше уж с Сетом иметь дело, чем с твоей! Кстати, респект твоей отваге.

— Не такая уж она и моя, — возразил я, пытаясь решить, как на такой диалог реагировать, но Андрей радикально решил эту проблему.

— А куда ты денешься? Или ты об отваге? — махнул он рукой, — А, ладно, недаром шутят, что русские в ресторане говорят о работе, а на работе о бабах. Давай лучше поближе к теме, ведь и правда что-то интересное нащупал. Пошли внутрь, что ли?

Я кивнул, и мы вошли в здание. Несколько гранитных ступенек вели вверх в широкий вестибюль. Сразу за ним начиналась квадратная шахта лестницы со стороной метров десять и вьющейся спиралью вверх, по ее периметру, на следующие этажи каменной лестницы. Мы поднялись на второй этаж, зашли в дверь налево в длинный коридор, и тут же нырнули в кабинет справа.

Мягкий ковер с высоким ворсом лежал на наборном паркете с узорами и укрывал середину большой комнаты, частично прижатый солидным огромным письменным столом с высоким креслом. С другой стороны стояли два мягких коричневых кресла, диван и журнальный столик. Расписанные стены с барельефами колонн поддерживали белый потолок с лепниной, а окна на противоположной стороне открывали вид на небольшой балкон с черной тонкой чугунной оградой и канал внизу.

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулся в одно из кресел, Андрей сделал то же самое, откинувшись на мягкую кожаную спинку кресла, сложив руки на пухлом животе и вытянув ноги под стол.

— Итак, давай просуммируем, — начал он, — Теория твоя в том, что любая организация является, по сути, эволюционной средой, где критерий выживания часто не совпадает с целями организации. В результате, выживают не те, кто работают на цели организации, а просто те, что в ней выживают, причем по правилам выживания в ней. Ты их называешь корпоративными паразитами и утверждаешь, что они рано или поздно расплодятся и сожрут любую организацию, которая специально с ними не борется. С чем, на основании обширного исторического опыта, я готов согласиться. Теперь вопрос: а фигли ж толку? Что мне с этой теорией делать? В смысле, богам?

— Тебе — ничего, — согласился я, — Я ж эту теорию еще в реальности, среди смертных разрабатывал. Идея была повысить эффективность управления фирмами и всякими другими организациями. Хочешь у смертных повысить эффективность управления фирмами?

— Да у них и так уже вроде дальше некуда, и с сильным перебором, — проворчал он.

— Не понял, — поперхнулся я, — Во-первых, на эффективность это очень мало похоже, а во-вторых, как можно быть слишком эффективным?

— Ты пойми, одно дело — ехать на лошади, другое дело — ее загонять до смерти, — пояснил он, — В большинстве современных фирм людей не только используют куда больше 8 часов в день, да еще и в запредельных режимах.

— Ты знаешь, да, именно так, — согласился я, — И не могу сказать, что я от этого в восторге, но в чем тут системная проблема?

— Как в чем? — удивился он, — Вот смотри, человеческий мозг, он не рассчитан на постоянную интенсивную работу. Нейроны в максимальном режиме жрут глюкозу и кислород быстрее, чем кровь их может доставлять. Чтобы с этим справиться, нейроны облеплены глиальными клетками с дополнительными запасами глюкозы и кислорода, на случай интенсивной работы. Но и эти запасы не безграничны, в целом всего этого хватает часа на два реально интенсивной работы. Пока понятно?

— Не просто понятно, но даже хорошо известно, — кивнул я, — Именно так. А потом нужен перерыв, поскольку мозги отключаются, пока запас хоть немного не восстановится.

— Во-во, в норме они отключаются, — поддержал он, — Но если ударить по психике страхом или какой другой сильной эмоцией, в больших фирмах менеджмент обычно страхом оперирует, то человек будет продолжать подстегивать свой мозг. И что получится?

— Нейроны начнут умирать, от недостатка кислорода и голода, насколько я знаю.

— Вот именно, — ответил он, — То есть нормальный режим — два часа, перерыв, два часа, перерыв, а в тех фирмах, где людей ухитряются держать в напряжении восемь и более часов в день подряд, пусть даже и не каждый день, им просто жгут мозги. И вообще, получается, что кто-то спасает мозги, и его потом пинают за низкую производительность, а кто-то жжет и становится менеджером. С тем немногим, что у него в голове осталось. Плюс решения, которые в таких фирмах принимаются, создаются по сути в полубреду, на нейронах без достаточного количества кислорода и питания, что обьясняет многие гениальные корпоративные идеи, от которых весь мир то тошнит, то разбирает смех. Слыхал когда-нибудь про управление фирмой при помощи «corporate vision», ну, типа, «видение», или там «галлюцинация»?

— Ну, хорошо, а какое это отношение к делу имеет? — возразил я.

— Да, то, что если цель фирмы делать деньги, то запросто может оказаться, что так жечь наемных работников, а потом набирать новых, может быть выгоднее, чем относиться к ним бережно, — ответил он, — И тогда твое совпадение целей фирмы и выживания внутри ее ни к чему хорошему не приведет.

— Но ведь на такую фирму никто просто не пойдет.

— В России, Европе и Штатах, может, и не пойдут, да и то не уверен, а где-нибудь в Индонезии…

— Ну, может быть. Хотя вряд ли. Фирмы индустриального общества мозги вообще почти не используют, так что и жечь нечего — недаром восьмичасовой рабочий день именно с ними сформировался. А для бизнесов экономики знаний каждый новый человек очень дорого обходится, чтобы его на износ использовать. Так что, если паразитов изжить, эти к людям должны куда бережнее относиться. Это, скорее, паразиту выгодно подчиненных пережечь для своей карьеры внутри фирмы, и тут же сгоревших на работе заменить. Да и сами фирмы тоже в псевдоэволюционный процесс включены. Такие фирмы, управляемые зомби, должны терять рынок и выходить из бизнеса. Хотя ты прав, на живых людях экспериментировать — занятие сомнительное.

— А зачем на живых людях? — возразил он, — Если хочешь проверить теорию — сделай мир, засели демонами, и посмотри, что выйдет. Делов-то. Но даже если найдешь правильное применение, у тебя будет проблема с распространением твоей теории среди смертных.

— В смысле?

— Что в смысле? Сам подумай, применят твою теорию несколько раз, допустим, успешно применят. Опишут успехи в прессе. А дальше что?

— Ага, понял, — поперхнулся я, — Ну, да, станет теория модной, и ее начнут применять всякие идиоты…

— Вот именно, естественно с идиотскими результатами. Оно тебе надо? Или мне? Мы вообще стараемся со смертными знаниями не делиться, поскольку ничем хорошим это не кончается. Или просто не могут применить, или применяют так, что хоть стой, хоть падай. Вон, хоть когда расщепление атома утекло…

— Так что, нам от этой теории толку нет?

— Почему нет? — удивился он, — Ты просто Прометея не изображай, у них и так уже игрушек, чтобы обжигаться и резаться хватает. Лучше подумай, как мы сами эту теорию можем использовать. Мне кажется, это вполне возможно, почему так и заинтересовался. Кофе хочешь?

— А тут есть кофе? — в свою очередь удивился я.

— Тут все есть, — гордо заявил он, махнул рукой и на столике появился высокий фарфоровый кофейник с парой тонкостенных миниатюрных фарфоровых же чашечек под эспрессо порции. Кофейник приподнялся в воздухе и наполнил чашки темно-коричневой, почти черной густой жидкостью с бежевой пенкой, — Разумеется, кофе на эти тела не действует, так что, это просто нектар соответствующего цвета и вкуса, который принято подавать горячим, — пояснил он.