Жак снял с себя кузов, отвязал первый рулон длинной лестницы, и по толпе странных существ прокатился шепоток, похожий на прибой призрачного моря, который отдался эхом от массивных сводов. Руб жестами изобразил, как раскатывает лестницы до самого верха, а Кьюджел с Бронтом показали молотки и болты с крюками и кольцами, на которых должна была крепиться лестница.
Старший кивнул, и его соплеменники принялись за дело. Они затащили первую лестницу на головокружительную высоту и раскатали вниз, тогда как их товарищи уже подхватывали другие рулоны и поднимали их еще выше…
— Ну, чудеса! — проворчал Жак. — Неужели нам и трудиться больше не придется?
— Никому, кроме меня, насколько я понимаю, — сказал Руб, задирая голову к невероятным, сверкающим драгоценными камнями высотам.
— И как ты думаешь справиться на такой высоте? — негромко поинтересовался Бронт.
— Мой добрый Бронт, — слабо улыбнулся Руб, — об этой части задания я стараюсь не думать.
И, затянув покрепче патронташ с красками, Руб начал подниматься. Слаймеры возносили леса все выше, и все выше забирался Руб. Он был привычен к высоте, однако четыреста локтей вверх далеко превосходили самые высокие леса, на которых ему доводилось когда-либо работать. Но его страх, хотя и немалый, странным образом затих при виде сияния, к которому он приближался. Кристаллы, до которых он дотрагивался, пробуждали удивительные образы внутри его. Он видел — казалось даже, что вспоминал, — земли, которые ему и не снились: обширные пространства с пейзажами дикой, неземной красоты, многочисленные солнца, золотящие поверхности морей в тех мирах, о которых он ничего не знал, полных оттенков, неуловимых человеческим глазом…
И вот он добрался, почти не сознавая того, до верхней точки Сот, где по обнаженным камням тянулся абстрактный узор. Привязавшись к лестнице ремнем, Руб вгляделся в первую из рун, доставая кисть. Сам не зная как, он выбрал оттенок и нанес его, затем выбрал другой — он так и не понял, по чьей подсказке работает. Это его нервы исполняли работу, его позвоночник, по которому пробегали мурашки непонятного страха, непонятной радости. В какой-то миг, почти не сознавая себя, Руб пробормотал:
— Я зажат в руке времени, рисую будущее…
Спустя неизвестный для него промежуток времени Руб нанес последний мазок и с непонятной неохотой принялся спускаться по пролетам головокружительной лестницы. Он был измотан до предела, однако в душе ликовал. Пока он спускался, дюйм за дюймом, целые сонмы слаймеров проносились мимо, спеша взглянуть на его работу.
Он спускался, а они рвались наверх, к руническому гроту, желая увидеть, еще и еще раз, и вскоре Хрустальные Соты наполнились шепотом и тревожным дыханием. Отрицание и сомнение, тревога и недоверие слышались повсеместно, и настойчивый боковой ветер сметал роящиеся тени, внушая трепет, опровергая, подтверждая возможность… изумление… откровение.
Руб увидел, что все уже затянули ремни, готовясь к обратному путешествию, только Жак, наоборот, снял с себя все.
— Ты бросишь здесь свою упряжь? — спросил Руб.
— Ну разумеется! Я подумываю о том, чтобы оставить свое ремесло благодаря твоей щедрости, Бронт. К тому же каменотесы внизу копошатся, — (и действительно, снизу доносился грохот и лязг, шум с новой силой разносился по шахтам), — а налегке драться сподручнее… А куда подевался Кьюджел?
— Как же, — удивился Бронт, — он ведь секунду назад был здесь!
Над ними промелькнуло что-то, и все задрали головы. Сверху настоящим водопадом стекали слаймеры, направляясь к ним. Их вел старейшина в серебристом оперении. Они сгрудились вокруг художника и его товарищей. Но когда старейшина сосредоточил на них взгляд лучистых глаз, по толпе прошел тревожный шепоток и появилось еще два существа, волоча Кьюджела, в руках которого до сих пор были красноречиво зажаты молоток и вещевой мешок, наполовину набитый кристаллами.
Когда Кьюджела подвели к старейшине, он приготовился оправдываться и объяснять свое недостойное поведение, однако слова застыли в горле, как только он заглянул в сверкающий лабиринт, отраженный в глазах слаймера. Он увидел в его глазах… благоговение. Другого слова было не подобрать.
Кьюджел замер, разинув рот, когда его осторожно опустили, а старейшина вознесся над ним, протянул поразительно длинные гибкие пальцы к холодным огням, игравшим на стенах Хрустальных Сот вокруг них, а следующим неуловимым жестом положил их к ногам Кьюджела.
И Кьюджел стоял, завороженный, пока ловкие, умелые пальцы старейшины плясали по кристаллам на стенах, отламывая то тут, то там огромные, безупречные двенадцатигранники, проворно наполняя его вещмешок.
Когда Кьюджел поклонился в знак признательности, старейшина заставил поглядеть себе в глаза всех четверых. Долго-долго он шептал им что-то. Четверо незваных гостей почти сразу поняли его излияния. Когда они увидели трепет окружавшей их толпы, блеск этих глаз, похожих на живые драгоценные камни, ощутили тоску этих совершенно непохожих на людей существ, им показалось, что они понимают. Этот народ никогда не бывал за пределами Сот. Теперь, когда слаймеры знают, что существует и Внешний мир, они обязаны увидеть его, они хотят выйти…
Трое путников и таскальщик изящнейшими жестами были отодвинуты в сторону. Старейшина повел колышущуюся массу слаймеров вниз по разлому в хрустале, вниз по шахте, прорубленной к их Сотам людьми, и они заполнили собой все пространство шахты.
— Дело сделано, друзья мои, — сказал Бронт. — Пойдем за ними.
Внизу, в штольне, они увидели, что безжизненных тел прибавилось, а оставшиеся в живых — возобновившие потасовку после смерти призрака — теперь вопят, удирая от надвигающихся слаймеров. Крики и грохот разносились эхом по мере продвижения слаймеров вперед и наружу. Путники, с Жаком во главе, бежали следом. Впереди зиял выход из шахты, и в небе за ним сияло алое солнце, освещая облака, плывущие по пурпурному небу. Целые легионы слаймеров выплескивались наружу водными потоками, растекались по разломам и расселинам в скалах. Их изумительные глаза сияли под неведомыми для них небесами, пока никогда не виденное ими солнце клонилось к западному горизонту.
— Раньше они даже и не мечтали об этом… о солнце, — пробормотал Руб. — Наверное, сохранились какие-то легенды, записанные рунами. Похоже, раскрасив руны, мы каким-то образом… пробудили их разум.
— Но как же все это… — Голос Бронта сорвался, настолько громадным было благоговение, исходившее от этой чудовищной толпы.
А слаймеры все прибывали из-под земли неукротимым потоком, и все до единого замирали в безмолвном восхищении перед умирающим солнцем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
