Добрыня хотел развить свою думу дальше, но тут его прервали.
— Не поедет она в Полоцк, — усмехнувшись, покачал головой Добрыня. — Та не только остатки от друзей Рогволда, давно уж покойного, там наши люди, жестко порядок наводящие. Пока она, пусть с поддержкой, их ломать будет, мы туда дружину пошлем. Не успеет и понимать то должна. Нет, она уже неможет сама по себе, только в связи с кем-то силу представляет. Понимаешь, к чему я веду, Добрыня?
— Вольные… Но среди них сильных хватает, особливо человек пять-шесть выделяются.
— А о ком во дворце разговоров больше всего было? Кто у нас под боком обосновался и к кому добрать можно быстрее, нежели к прочим? Так то, Добрыня. В Переяславль княгиня беглая отправилась.
— Ручаешься?
— Нет, но уверенность велика. Ручаться можно лишь за то, что если ее не поймать, то бед она нам причинит предостаточно, — криво усмехнувшись, Доброга добавил. — Я в ее поимке не меньше твоего заинтересован, да и не менее Владимира Святославовича. Рогнеда никогда не забудет и не простит того, кто ей жизнь много лет отравлял.
Добрыня вынужден был согласиться со словами говорившего. Со всеми, включая и относящиеся к направлению бегства княгини.
— Переяславль, значит… Что ж, тогда я с основной частью дружины туда помчусь. А путь на Полоцк все ж тоже без внимания не оставим. Кирилла Рыжего с сотней пошлю, пусть вину прошлую заглаживает! Не будет ее там, так все равно пускай до Полоцка доскачет, проверит дела тамошние. Лишним не станет.
— А кого по пути в Переяславль пошлешь, дядюшка? И с каким числом дружинников?
— Сам направлюсь! От меня не скроешься… Три сотни дружинников возьму, на лучших конях, от такого числа никаким заслоном Рогнеда не спасется. Сразу опрокинем! А саму ее или на веревке притащу, или там же живьем закопаю.
— Сын ее…
— И твой, княже. Хоть и волчонок, отца ненавидящий, но эту кровь сохранять обязаны. Его только целым и невредимым брать буду. Но довольно слов, время и так уходит водой сквозь пальцы.
Бросив на развернутую карту костяную палочку, которой еще недавно указывал пути возможных перемещений, Добрыня развернулся и скорым шагом двинулся к выходу. Уж он получше многих понимал ту угрозу, которую несла вырвавшаяся на волю жена великого князя Киевского. Знак, символ. вокруг которого могут сплотиться враги. Или еще одна фигура, которой так хорошо играть тому, кто хочет загребать жар чужими руками. Это надо было остановить, и он сделает это. И никакой живой Рогнеды больше не надобно. Она должна умереть, а уж объяснить ее смерть — дело не столь сложное. Он и не с такими делами справлялся!
* * *
Окрестности Киева, отряд Рогнеды
Пятерка «тайных», обеспечив, как и было обещано, выезд из Киева, растворилась в ночной тьме. Сопровождать княгиню и ее людей дальше они не собирались. Приказа не было… Вот и все слова, которыми ограничился их старший перед тем, как исчезнуть. Но и сделанного было достаточно.
Кони мчались по наезженной дороге, давая ощущение легкости и свободы. Находящиеся рядом, в кои-то веки не относящиеся к псам ее мужа и его дядюшки тоже вселяли уверенность в ближайшем будущем. Что же до отдаленного… тут Рогнеда опасалась загадывать. Жизнь отучила. Сейчас ей хватало уже имевщегося Да и мирно спящий сын, с вечера напоенный настоем сон-травы, заставлял не до конца замерзшее сердце биться чаще. Единственный просвет в окружении врагов, единственный из родной крови, по-настоящему родной. Остальные дети… она с ними почти и не виделась. Владимир, на примере Изяслава поняв, что мать воспитывает их, передавая свои чувства и стремления, разлучил Рогнеду с ними. Остался лишь первенец, уже впитавший в себя ее чувства и стремления.
— Стой! — раздался крик Мечислава, старшего среди хирдманов Хальфдана Мрачного. — Княгиня Рогнеда!
Ненадолго воцарившаяся сумятица вскоре схлынула, а к изумленной остановкой княгине подъехал сам Мечислав, не обращавший ни малейшего внимания на охранителей Рогнеды, державшихся за рукояти мечей.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Почему остановились, воин? — холодно процедила Рогнеда. — За нами может начаться погоня, надо торопиться.
— Потому и остановились. Свернем.
— Куда и зачем? — влез в разговор Вышата, понимая, что он здесь куда более княгини осведомлен. — Зима, снега по пояс намело, кони с трудом пройдут. И по следам даже мальчишка поймет, куда мы направились.
— Наш ярл ждет вас неподалеку со своим хирдом. Он счел, что невместно Рогнеде Полоцкой с сыном ее в Переяславль въезжать как беглецам обычным, лишь с ближними и малой охраной. Другое дело, если в сопровождении нескольких сотен хирдманов, в качестве дорогой гостьи того, что весь град под свою власть привел. Едем, княгиня, мы дорогу знаем. И не мешкая, погони и впрямь опасаться стоит.
Услышав эту весть, Рогнеда, конечно, не противилась. Напротив, это и впрямь снимало большую долю опасений насчет погони. Одно бело пара-тройка десятков охраны и совсем другое — несколько сотен хирдманов во главе со своим ярлом. Зато другие услышанные и понятые слова…
Переяславль был открыто назван «городом ярла Хальфдана Мрачного». Если про то говорят простые хирдманы, то там не осталось даже видимости власти киевского наместника. Но он там был, про то Рогнеда знала. Значит… Голова шла кругом от таких известий, но необходимо было думать, понимать, строить думы на будущее. Свое и сына. И ошибаться тут не хотелось.
Следуя в центре отряда, уходящего в сторону от наезженного пути, княгиня пыталась не столько понять цели Хальфдана Мрачного, сколько свои действия при встрече с ним. Ей нужно было стать необходимой, но при этом сохранить себя как значимую личность. Деньги, связи с людьми в Полоцке, сведения о делах Владимира и Добрыни… Пожалуй, этого на первых порах будет достаточно. ну а дальше все будет зависеть от ее личных умений и способностей.
Время летело незаметно из-за равномерного движения, покачивания в седле и просто однообразного вида вокруг. Снег, деревья да легкий ветер — обычная для студня месяца погода. И хорошая, радующая измученную переживаниями душу княгини. И тут…
Начинало светать. В сероватом свете еле-еле подступающего зимнего утра становилось возможным разглядеть ту цель, к которой они двигались. Веменный лагерь хирда ярла Хальфдана. Большой лагерь, со всей положенной в таких случаях охраной, с группами разведчиков на дальних подступах. И со знаменами, гордо реющими на ветру.
Чем ближе они приближались, тем легче становилось рассматривать то. что было на них изображено. И тут Рогнеда в очередной раз была поражена. А еще недавно ей казалось, что на сегодня она уже исчерпала запасы этого чувства.
— Там не одно знамя, Вышата, — обратилась она к своему верному воину. — Их больше, три… нет, четыре. Почему так, чьи они?
— Видно плохо, но я попробую рассмотреть. Одно знамя поднято выше прочих. Языки пламени и под ними змей. Да, это знамя Хальфдана Мрачного. Остальные… Два скрещенных окровавленных топора на белом фоне — Зигфрид Два Топора. Кабанья голова Лейфа Стурлассона… Треугольный щит и руны на нем — это знамя мне неведомо.
— И что это значит?
— Могу предположить, княгиня. Зигфид и Стурлассон — тоже переяславские ярлы, как и Хальфдан. Третий скорее всего оттуда же. Их знамена ниже. То есть они признают Мрачного главным. Это может означать только одно — ярл Хальфдан Мрачныйсобирает под свою руку не только простых хирдманов, но и других ярлов. Он метит на большее, чем власть над одним городом.
— Для того ему и я понадобилась, — едва слышно прошептала Рогнеда. — Ну да хуже все равно быть не может. Вперед! Я рада буду увидеться с тем, кто протянул мне руку помощи.
Повинуясь всаднице, конь направился в сторону лагеря, где уже давно заметили приближающийся отряд. Мало того, группа людей неспешно двигалась вперед, явно желая встретить Рогнеду, но ближе к месту стоянки, не желая особо отдаляться.
Глава 4
Декабрь (студень), 986 год. Где-то между Киевом и Переяславлем.
