— Я как–то спросил его, зачем он решил сохранить эти вещи — мне они были не нужны, я был к этому равнодушен. Но он сказал, что мы все равно сохраним их; сказал, что это моя история, а история нужна каждому.
Брианна вздохнула и расслабилась, раскачиваясь вместе с ним в почти неосознаваемом ритме.
— Ты когда–нибудь заглядывал в эти коробки?
Роджер покачал головой.
— Неважно, что там находится, — сказал он. — Главное, что они есть.
Он отпустил ее, отступив назад, и она повернулась к нему. У нее было заплаканное лицо, длинный изящный нос слегка распух.
— Знаешь, а ты не права, — тихо произнес Роджер и протянул ей руку. — Не только твоей матери есть до тебя дело.
Брианна давно уже спала, а Роджер все сидел в кабинете, глядя, как угасает пламя в камине. Ночь накануне Дня всех святых всегда казалась ему беспокойной, живой от проснувшихся духов. Нынешняя же ночь с учетом того, что должно было произойти утром, могла считаться таковой в еще большей степени. Тыква–фонарь на письменном столе ухмылялась в предвкушении, наполняя комнату ароматом домашней выпечки.
Звук шагов на лестнице прервал его размышления. Он подумал, что это Брианна, которой не спится, но это оказалась Клэр в светившемся на фоне темного коридора ночном халате из белого атласа.
— Я решила, что вы еще не спите, — сказала она.
Он улыбнулся и протянул руку, приглашая ее войти.
— Да, мне на День всех святых всегда не спится. Отец рассказывал мне множество историй, после которых казалось, будто привидения переговариваются у меня за окном.
Она улыбнулась, войдя на свет огня.
— И что они говорили?
— «Мы нынче ночью на охоте, мы жаждем крови, жаждем плоти», — процитировал Роджер. — Вы знаете эту историю о маленьком портном, который всю ночь провел в наполненной призраками церкви, где повстречал голодного духа?
— Знаю. Мне кажется, что если бы я услышала это за своим окном, то всю оставшуюся ночь провела, прячась под одеялом.
— О, я обычно так и делал, — заверил ее Роджер. — Хотя как–то раз, когда мне было лет семь, я набрался храбрости, встал на кровати и помочился на подоконник. Преподобный как раз накануне рассказывал мне, что если помочиться на порог, то призрак не сможет войти в дом.
Клэр радостно рассмеялась, отблески огня плясали в ее глазах.
— И это сработало?
— Ну, наверное, будь окно открыто, сработало бы лучше, — ответил Роджер, — но духи не явились, нет.
Они расхохотались, а потом воцарилось неловкое молчание, за которым крылось ощущение бездонной пропасти, зияющей под туго натянутым канатом разговора. Клэр сидела рядом с ним, глядя на огонь, ее руки беспокойно перебирали складки халата, серебряное и золотое обручальные кольца вспыхивали искорками.
— Я позабочусь о ней, — пообещал Роджер. — Вы ведь знаете это правда?
Клэр кивнула, не глядя на него.
— Знаю, — тихо ответила она, и Роджер заметил дрожь ее поблескивающих на свету, влажных от слез ресниц.
Она порылась в кармане халата и достала длинный белый конверт.
— Вы сочтете меня ужасной трусихой, — сказала она, — да так оно и есть. Но я… я, откровенно говоря, наверное, не смогу… не смогу попрощаться с Бри.
Клэр не совладала с голосом, осеклась и протянула ему конверт.
— Я все написала для нее — все, что могла. Вы…
Роджер взял конверт, согретый теплом ее тела, и ему почему–то показалось, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он остыл, прежде чем попадет в руки ее дочери. Он торопливо сунул конверт в нагрудный карман, почувствовав, как хрустнула сложившаяся бумага.
— Да, — ответил он, услышав собственный голос словно со стороны. — Значит, вы отправитесь…
— Рано, — закончила она, глубоко вдохнув. — До рассвета. Я договорилась, чтобы за мной заехала машина.
Ее руки нервно сцепились на коленях.
— Если я…
Она закусила губу, потом умоляюще посмотрела на Роджера.
— Я не знаю, понимаете, — сказала она. — Я не знаю, получится ли это у меня. Я очень боюсь. Боюсь идти. Боюсь не идти. Просто боюсь.
— Я тоже.
Роджер протянул руку, и она взяла ее. Они долго сидели молча, и он ощущал под пальцами легкий и быстрый пульс в ее запястье.
Клэр мягко сжала его руку и отпустила.
— Спасибо вам, Роджер. За все.
С этими словами она подалась к нему, коснулась его губ легким поцелуем, встала и вышла, растворившись в темноте холла, словно белый призрак, исчезающий вместе с кануном Дня всех святых. Некоторое время Роджер сидел один, продолжая ощущать ее теплое прикосновение на своей коже. Свеча в тыкве почти догорела. Воздух наполнился запахом свечного воска, а в угасавшем за прорезями пламени угадывались прощальные взгляды языческих богов.
Глава 23
КРЭГ–НА–ДУН
Раннее утро выдалось холодным и туманным, так что плащ пришелся весьма кстати. Прошло двадцать лет с тех пор, как я надевала нечто подобное, но в нынешнее время люди во что только не одеваются, и портной в Инвернессе, которому я заказала шерстяной плащ с капюшоном, не нашел в моем заказе ничего странного.
Я не отрывала глаз от тропы. Когда машина остановилась, чтобы высадить меня на дороге внизу, окутанная туманом вершина холма оставалась невидимой.
— Здесь? — с сомнением уточнил водитель, озирая из окошка безлюдную местность. — Вы не ошиблись, мэм?
— Да, — сказала я, хотя от страха у меня перехватило дыхание. — Это то самое место.
— Вот как?
Сомнение не покинуло его, несмотря на полученную от меня банкноту.
— Хотите, я подожду вас, мэм? Или заеду попозже, чтобы отвезти вас обратно?
У меня возникло большое искушение ответить «да». В конце концов, разве не могла я дрогнуть, утратить решимость — да мало ли что? В этот момент вся моя недавняя уверенность заметно поколебалась.
— Нет, — сказала я. — В этом нет нужды.
«Если у меня ничего не получится, придется возвращаться в Инвернесс пешком, вот и все. А может быть, приедут Роджер с Брианной», — подумала я. Такое постыдное возвращение было бы позором. Или облегчением?
Под моими ногами перекатывались камушки, с тропы осыпалась земля. Неужто я и вправду на это решилась? Тяжелый кошель с монетами терся о мое бедро, и весомая несомненность золота и серебра подтверждала реальность происходящего. Да, я решилась.
Но как я могла? Мысли о Бри, какой я видела ее вчера поздно ночью, мирно спящей в кровати, не давали мне покоя. А когда я начала ощущать близость камней, беспокойство усилилось, потому что сверху потянулись щупальца давнего, памятного ужаса. Впереди ждали пронзительные вопли, хаос, безумие, ощущение того, что ты рвешься на части. Нет, я не могла на это решиться!
