тряпок. Я так и застыл в туалете с распахнутой дверью, пристально и долго рассматривая это белеющее пятно. Кажется, это подействовало гипнотически. Я больше не чувствовал ни страха, ни холода, до того мне было интересно, что же это за тряпка белеет в коридоре. Но в следующее мгновение тряпка начала с шумом двигаться на меня, торопливой походкой, покачиваясь, скрипя половицами и топая. Все это произошло в считаные секунды, и на эти самые чертовы секунды я потерял над собой контроль, просто оцепенев, не в силах сойти с места. Уродливая фигура приближалась ко мне, и я, резко потянувшись к двери, захлопнул ее, потянув на себя и не выпуская ручку из рук. Топот за дверью не прекращался, вот еще несколько торопливых шагов – и оно остановилось. Дверь резко рванулась, но я все же смог удержать ее, упершись в угол сруба ногой. Я хотел закричать, но у меня ничего не вышло. На какой-то момент у меня даже возникла мысль, что я сплю, но все это было слишком реально. Я с шумом выдохнул и попробовал закричать еще раз. На этот раз у меня получилось. Закричав что-то нечленораздельное изо всех сил, я кажется, должен был разбудить всех. Но ничего так и не происходило. Я закричал еще раз, и после следующего крика что-то за дверью с шумом и возней опять захромало по коридору, но уже в сторону двора. Звук перешел с пола на стену, и мое воображение уже начало рисовать, как нечто ужасное и уродливое в белой тряпке ползает по стене в коридоре. Я услышал взволнованные голоса своей родни в избе и вновь закричал:
– Помогите!
– Рома, это ты?
– Да, я!
– Где ты?
– Стойте, не выходите! Со мной все в порядке! Я заперся в туалете, но тут, в коридоре, кто-то есть!
– Кто?
– Я не знаю, какая-то дрянь по коридору бегает… Ломилась ко мне в туалет!
– Батюшки, свят-свят!
Сквозь щель я увидел, как кто-то выставил из избы вперед руку со свечой, разгоняя кромешную тьму. Следом я вновь услышал голос тети Тани:
– Кто здесь?
Я снова услышал ужасный топот и скрип половиц, что-то белое промелькнуло мимо нас по коридору. Я наконец сумел разглядеть маленький и немного сгорбленный силуэт, который с шумом бежал, как-то неловко переставляя ноги. Ужасное зрелище, от которого голова шла кругом, а в ушах звенело.
– Мама, мама, это ты? Ты чего?
– Чего это с ней?
– Ты посмотри на нее только, ты чего встала-то? Чего тут бегаешь?
– Да ты только посмотри, она совсем плоха!
– Мама, мама, ты нас слышишь хотя бы?
– Ты посмотри, вся трясется…
– Да что же это такое-то?
– Чертовщина какая?
– Что, она теперь и лунатить у нас будет?
– Что же делать-то?
– Мама, ты слышишь?
– Тише, я слышала, что лунатиков нельзя будить во сне.
– Да, говорят, они умереть могут!
– Ну, еще не чище!
– Вот ведь, а… Напасть за напастью!
Я едва слышно выругался и открыл дверь из уборной. Пальцы сильно болели, я с трудом разогнул их, отпустив дверную ручку. Я вышел в коридор, освещенный пламенем от свечки, и увидел неприятную картину. Силуэтом в белом и в самом деле была бабушка. Она стояла, покачиваясь на полусогнутых ногах. Голова ее была запрокинута, а руки болтались, словно она плыла по воде на спине. С боков ее поддерживали родные, но бабушка так и не приходила в себя, она продолжала вздрагивать в конвульсиях. А потом она протяжно замычала каким-то не своим, утробным голосом. В темноте при свете свечи все это выглядело очень жутко. И все же я был сильно зол на себя за то, что сразу не сумел разобраться, что к чему…
Глава 41. «В дыру тащат они»
Мы долго пытались успокоить бабушку, но она никак не давалась. Когда ее внесли в избу и уложили на кровать, она продолжала что-то бубнить про себя, невпопад размахивая руками. Она то просила, чтобы ее отпустили, потому что она не хочет назад, то размахивала руками, словно отбиваясь от кого-то, то успокаивалась и начинала говорить невероятные вещи, от которых кровь стыла в жилах.
– Мама, ты слышишь?
– Ой… Ой, как плохо-то.
– Что плохо? У тебя болит что-то?
– Тянет… Тянет!
– Сердце тянет?
– Все нутро тянет, в дыру тащат они, в дыру.
– Опять, дак у тебя сердце болит-то или что?
– Не сердце, не сердце, нутро все болит, все как вытаскивают из меня.
– Дак может, врача?
– Да черт поймет, а врачиха придет опять – и опять все в порядке, чего тормошить, тут другое, даже не знаю, что и делать.
– Может, тебе воды дать, хочешь воды?
– Принеси, принеси… Да…
Я сходил на кухню и набрал полный ковш воды, а затем принес его обратно в спальню к бабушке. Мы помогли ей приподняться и напиться воды.
– Ой, тянет, тащит изо всей силы…
– Да где хоть именно у тебя тянет-то, опиши подробнее?
– Нутро, все нутро, схватили, словно хворостинку, и тащат своими ручищами, прямо в дыру к себе.
– В какую хоть дыру-то?
– Да подпол, подпол, я чую, они оттуда смотрят.
– Опять двадцать пять.
– Смотрят, я их чую, и из печи тоже смотрят, со всех дыр смотрят и тянут.
– А кто они? Может, черти? Может, тебе черти мерещатся?
– Да ну нет же, они же… Другие…
– Какие они? Кто хоть?
– Ну, они… Которые там живут, в тереме.
– С которыми ты на свадьбе гуляла?
– Ну да… Они…
– А чего они теперь тебя тащат? Чего хотят?
– Гулять хотят, им никак нельзя остановиться, нельзя, надобно им, чтобы и другие гуляли. Они к себе хотят забрать.
Затем бабушка начала отмахиваться руками, словно над ней кто-то был. Я смотрел в окно. На улице была темная ночь, но благодаря ясному, безоблачному небу свет луны хоть как-то освещал деревню. В ужасе от всего происходящего, я вглядывался вдаль, и то тут, то там мне мерещились какие-то люди. Вон, кажется, кто-то за соседской избой крадется. А там вдали, на деревне, кто-то стоит на дороге… Ах нет, ведь это всего лишь тень. Мне почему-то нравилось нагонять на себя ужас с безопасного расстояния. Мало ли что там может почудиться или произойти! Оно же там, за окошком. А я тут, рядом с бабушкой… Которую «они тянут в дыры».
– Таня… Таня?
– Чего, мам?
– Ты здесь? Доченька… Скажи, а чего они тут сидят-то?
– Кто?
– Да вон, мужики в фуфайках.
– Какие хоть мужики-то?
– Да вот же, за столом, сидят и кумекают чего-то.
