Борис стремительно развернул коляску и, повинуясь их общему невысказанному желанию, побежал назад, к дому. Павел, рискуя вывалиться из кресла, всем своим существом рвался вперед, едва держась за подлокотники. Коляска подпрыгивала и тряслась на колдобинах, Борис толкал ее перед собой, что было сил, а мамаши, гулявшие в сквере с малышами, удивленно оборачивались, чтобы проводить взглядом этот странный тандем.
Братья оказались во дворе. Балаболки-соседки на скамеечках, дети возле качелей, врач из первого подъезда выводит на прогулку своего пса, доминошники собираются за самодельным столом.
- Неужели его никто не слышал? - Павел испуганно осматривал невозмутимый двор.
- Может и слышали, - Борис переводил дух после гонки по скверу, - да ничего не поняли. Чудак вышел на балкон поиграть на скрипке - что тут особенного?
Мальчик перевел на него взгляд. Брат был почти напуган, хоть и пытался это скрыть, следовательно, решил Павел, пришло время высказать свои предположения.
- Мне кажется, Музыкант... он больше, чем просто музыкант. Помнишь, вчера он играл о боли. Он как бы звал ее, и в результате ребята передрались до крови. И Петр Васильевич тоже: ведь крепкий был старик, и вдруг сердце отказало.
- Э-э, подожди. Ты хочешь сказать, что Музыкант убил "Капитана"?!
- Нет! То есть... не буквально убил. Косвенно, может быть.
- Ладно, стоп, - Борис решительно развернул кресло и опять покатил его в парк. - Мистика тут не при чем. "Капитан" своей сварливой натурой любого мог довести до белого каления. Вот этот тип и обрадовался, когда старик умер. Гадко, конечно, но в милицию его за это не приведешь.
- Но его музыка... - начал было Павел.
Брат перебил.
- Завтра я с этим скрипачом поговорю, обещаю.
- Ты его знаешь?! - Павел всем телом развернулся в кресле.
- Я видел его утром на остановке. Наверное, он мне и раньше попадался, но я не замечал.
- Ты предъявишь ему обвинение? - серьезно спросил мальчик.
Вместо ответа Борис полушутя щелкнул брата по затылку.
- Думай, что говоришь! Какие обвинения? И вообще, выкинь все из головы.
- Борь, ты ж мне веришь, - укоризненно заметил Павел.
- Верю-неверю. Поживем - увидим. А пока давай о чем-нибудь путном поговорим...
Борис пропустил два автобуса, но Музыканта так и не дождался. Раздосадованный, он явился в институт, опоздав на полчаса, получил нагоняй от преподавателя и просидел остаток дня в легкой прострации. Злосчастные фуга, полька, и гавот звучали у него в ушах, будто скрипач до сих пор исполнял свое попурри. И на каждом новом круге этой "пластинки", молодой человек больше и больше думал о предположениях младшего брата. Причем одна нехорошая мысль бултыхалась в океане его подсознания, время от времени выныривая наружу. Наконец, он выловил ее и удержал на поверхности. На мгновение его прошиб холодный пот. Мысль была такова: что если Музыкант действительно ВЫЗЫВАЕТ боль и смерть? А Павел способен видеть эту музыку лучше, чем кто-либо!
Едва дождавшись окончания последней лекции, Борис ринулся домой. С автобусной остановки он мчался бегом, прихватив сумку подмышку, и, заворачивая под арку родного двора, неожиданно увидал впереди себя Музыканта. Сухой высокий человек в темно-сером грязноватом плаще и потертой шляпе, со старомодным портфелем в руках устало шаркал к своему подъезду. В его сутулых плечах, вялой походке не было ничего от подтянутого маэстро, за которым братья наблюдали два дня назад. И тем не менее перед Борисом шел именно тот человек хозяин небольшой комнаты с балконом в коммунальной квартире напротив на четвертом этаже.
Борис собрался с духом и уверенным шагом двинулся за Музыкантом.
- Здравствуйте, - громко окликнул он.
Худощавый в шляпе удивленно обернулся.
- Приветствую. Чем обязан, молодой человек?
- Я... - Борис не позволил себе мяться на месте, - я хотел выразить свое восхищение вашей игрой. Знаете ли, у нас музыкальная семья, мы ценим хорошую музыку. Прошедшие два вечера мы с удовольствием вас слушали. А ваш инструмент достоин вашего таланта.
На лице худощавого выразилось неподдельное изумление.
- Вы обознались, юноша. Мой инструмент, это счеты, - он усмехнулся собственной шутке. - И все "гаммы" раскладываются по дебету и кредиту. Я бухгалтер.
- Да, но скрипка, - растерялся Борис. - Скрипач на вашем балконе! Вивальди, Моцарт, Бах!
Он осекся, уловив мелькнувшую в глазах собеседника непонятную искру.
- О, вы ошибаетесь. Признаюсь вам честно: в музыке я ничего не понимаю. Однако пожалуй, я что-то слышал вчера. Возможно, скрипка. Этажом выше, должно быть.
Он переложил из руки в руку портфель. При этом движении взгляду Бориса открылась левая ладонь "музыканта". Костлявая, с ужасно сухой желтоватой кожей и толстыми узлами суставов, с морщинистыми пальцами, эта рука никак не могла принадлежать скрипачу. Таким пальцам не дано прижимать струну, любая скрипка отчаянно взмолилась бы о пощаде, возьми бухгалтер ее в руки.
- Яков Ильич, - бухгалтер церемонно приподнял шляпу. - Приятно было познакомиться.
- Борис, - молодой человек, не имея шляпы, автоматически протянул соседу руку. - Взаимно.
Рукопожатие Якова Ильича было слабым, стариковским. Борис решил про себя, что тот не совсем здоров. Это подтверждали и желтоватый цвет кожи, и тяжелые мешки под глазами на узком худом лице, и сами глаза, будто затянутые тусклой пленкой.
Яков Ильич не спеша прошествовал к пятому подъезду. Борис еще несколько секунд смотрел ему вслед, затем вздохнул и побрел домой. Но не отошел и десятка шагов, как из-за приоткрытой двери, за которой скрылся бухгалтер, раздалась бабья брань. "Управдомша Катенька", - без труда определил молодой человек, ибо "Катеньку" - здоровенную крикливую женщину, знал весь квартал. Сквозь Катенькины громогласные аккорды слышались отрывистые реплики, принадлежавшие недавнему собеседнику Бориса. Молодой человек не стал ни вслушиваться, ни вникать в смысл перепалки. Ему еще предстояло обдумать и обсудить с братом полученные только что неоспоримые факты.
Павел воспринял рассказ Бориса на удивление бесстрастно.
- Вернее всего он не осознает собственных действий, - сказал мальчик, когда брат закончил.
- Как лунатик, что ли? - фыркнул Борис. - Ляпнешь тоже! Просто я обознался, вот и все.
- А это мы скоро узнаем, - обронил Павел и, толкнув колеса каталки, отъехал от стола к окну.
- Узнаем что? - недоверчиво переспросил старший брат.
- Мне кажется, сегодня произойдет какая-то неприятность. Ведь Яков Ильич поругался с Катенькой. Кстати, я выяснил, что капитан жил в той же коммуналке, что и наш странный скрипач. Мама вспомнила. В прошлом году она приносила капитану пригласительный на концерт для ветеранов и по ошибке постучала в комнату с балконом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
