— Нет, — после некоторого молчания согласился Окш. — Скорее приятно…
— Ай-яй-яй! — продолжала Эштра. — Как я посмотрю, кто-то уже успел поработать над тобой. Да уж так неудачно! От такого перевоплощения больше вреда, чем пользы. Я бы таких горе-мастеров рук лишала!
— Вы ее жизни лишили! — На мгновение Окш утратил самообладание.
— Не та ли это вертихвостка, труп которой я отправила в дальнюю дорогу? — Эштра и не думала скрывать злорадство. — А ты, похоже, до сих пор не можешь ее забыть. Помочь?
— Не надо… — глухо и с усилием ответил Окш, сдерживая непонятно какую боль, не то физическую, не то душевную. — Даже в печальных воспоминаниях есть своя прелесть…
— Как хочешь, — буркнула Эштра, орудуя своими страшными когтями, с успехом заменявшими ей хирургические инструменты. — А то ведь заодно с телом можно и на душу глянец навести.
— Несравненная, я бы попросил тебя воздержаться от этого. — Окш, голова которого была притянута ремнем к раме, скосил глаза, отыскивая Хавра.
— Воздержусь, воздержусь, — заверила его Эштра, заранее предупрежденная об ответственности, которую она понесет в случае неудачного исхода процедуры перевоплощения. — Теперь давай решать, что будем делать с твоим телом. Хочешь, я придам ему божественную красоту?
— Я бы предпочел дьявольскую неуязвимость и силу.
— Одно другому не мешает… Это ведь не последнее твое обличье. Истинные максары меняют шкуру чаще, чем змеи.
Клинок, приведенный в боевое состояние, почти ничего не весил, однако от вибрации в рукоятке у Хавра занемели пальцы. Он только один раз мельком глянул на то, что раньше было телом Окша, и сразу сосредоточил внимание на его лице, хотя и бледном, но удивительно спокойном.
Горбатая уродка, больше похожая на огромное членистоногое, чем на существо человеческой породы, разделывала свою жертву с быстротой и сноровкой паука, набросившегося на неосторожную муху. Лемуры еле успевали подставлять медные тазы, в которые то шмякались какие-то куски, то звонкой струйкой била кровь. При этом Эштра ни на мгновение не прекращала бормотать себе под нос…
— Сердце у тебя молодое, крепкое, но для грядущих дел слабовато будет… А вот легкие никуда не годятся. Как ты умудрился их так запустить?
— Когда я был ребеночком, меня одна тетя в ямку закопала. — Голос у Окша теперь был какой-то странный, даже и не его вроде. — Пришлось наружу выбираться… Вот и наглотался песочка. Ты еще долго собираешься меня мучить?
— Только начала, — ответила Эштра с садистской прямотой. — Но всего тебя я за один присест не переделаю. Перевоплощение дело долгое. Хотя уже после первого раза ты почувствуешь себя совсем другим человеком.
— И даже с Карглаком смогу в рукопашную схватиться? — не сказал, а скорее прокряхтел Окш.
— Зачем тебе Карглак сдался?
— За тебя отомстить.
— За себя я сама отомщу, мой драгоценный. Это такой зверь, что кого хочешь искалечит. Я-то уж его хорошо изучила. И силы его знаю, и слабости… А что это. с тобой? Никак задыхаешься?
От этих слов Хавр сразу насторожился, а Окш прохрипел: «Тяжело, давит что-то…» Эштра сразу отстранилась от него и уставилась своими жуткими бельмами во мрак, из которого немедленно появился один из адъютантов. Пустыми глазами и деревянной неестественной походкой он напоминал манекен.
Лемуры, содрав с адъютанта одежду, уложили его по соседству с Окшем так, чтобы Эштра могла без труда до него дотянуться. Та что-то недовольно пробурчала и, взмахнув своей костлявой лапой, распорола тело молодого человека от горла до паха. Сейчас она очень напоминала одну весьма известную курносую даму, всем другим нарядам предпочитающую ветхий саван. Только, в отличие от нее, Эштра прекрасно обходилась без острой косы. И собственных ногтей вполне хватало.
Теперь почти все лемуры сгрудились в центре освещенного круга. Лишь двое или трое продолжали подносить фигурные флаконы со снадобьями. Эштра наклонялась то в одну сторону, то в другую, и Хавру, чтобы лучше видеть лицо Окша, пришлось подойти поближе. Кровь хлюпала у него под ногами, а от спертого воздуха (к смраду, исходившему от тела Эштры, и тошнотворным ароматам подземелья добавился еще тяжкий запах пропитанных алкоголем каловых масс, переполнявших вскрытую утробу несчастного адъютанта) кружилась голова.
Окш, тело которого напоминало освежеванную телячью тушу, похоже, даже лишенную конечностей (невозможно было с первого взгляда разобраться в этой безобразной мешанине костей, мяса, крови и требухи), заметив приближающегося Хавра, сбивчиво зашептал:
— Видишь, какой я сейчас? Только глазами могу хлопать да языком шевелить. Не оставляй меня, слышишь? Будь при мне, пока я не встану на ноги. Обещаю озолотить тебя! Помнишь те доводы, в силу которых тебе следует держаться за меня? Не забывай их.
— Зачем ты зря волнуешься, драгоценный? — перебила его Эштра. — В обиду я тебя никому не дам. Потерпи еще немного. Скоро будешь прыгать, как кузнечик. Вспомнишь тогда свою благодетельницу добрым еловом… А ты, казначеюшкр, не лезь. Без тебя как-нибудь разберемся.
— Я, несравненная, в твоих советах не нуждаюсь. — Хавр с трудом подавил вспышку глухой необъяснимой ярости. — Сама знаешь, для чего я здесь присутствую. Если собираешься еще пожить на этом свете, делай свое дело как можно лучше.
Их глаза встретились — впервые за все время знакомства. Неизвестно, что хотела Эштра: просто напугать строптивого человечишку или всерьез искалечить его психику, однако стрела ее злой воли угодила в пустоту.
Хавр продолжал стоять на прежнем месте, но был уже как будто и не человеком во плоти и крови, а только его отражением. А настоящий Хавр каким-то невероятным образом оказался у нее за спиной и сейчас угрожающе помахивал клинком.
Эштра, которую нельзя было ошарашить абсолютно ничем, повторила свой выпад, опасный даже для максара, но добилась точно такого же результата. Теперь вокруг нее было уже три Хавра, и если первый успел превратиться почти в неразличимую тень, то между двух остальных не было почти никакой разницы, кроме разве что выражения лица — один презрительно улыбался, а второй хмурился.
— Зря стараешься, — сказал улыбающийся Хавр. — Тебе не одолеть меня. Я всегда увернусь. Только не в сторону, а в другой момент времени. Чуть-чуть более поздний или чуть-чуть более ранний. Если нас будет разделять хотя бы миг, ты уже не опасна для меня.
— А ты не прост, казначеюшко! Ох как не прост! — притворно восхитилась Эштра. — Я бы тебе свои денежки не доверила.
— Карглак ведь доверил. — Оба Хавра уже слились в единое целое. — А он обманывался редко.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
