- Терпение! - отвечает виолончелист, вздымая правую руку, как Родольф в «Парижских тайнах». - Терпение! Мы можем еще встретить их в гораздо большем количестве, чем нужно для удовлетворения твоего глупого любопытства.
Он и не подозревал, что его слова окажутся пророческими!
Таитяне, по всей вероятности, малайского происхождения и принадлежат к расе, которую они называют маори. Два острова из группы Подветренных - Раиатеа и Святой остров - были, говорят, колыбелью таитянских королей, очаровательной колыбелью, омываемой прозрачными водами Тихого океана.
До появления миссионеров таитянское общество разделялось на три класса: владык - то есть привилегированных лиц, за которыми признавали дар творить чудеса, вождей, или владельцев земли, которые не слишком почитались и были в подчинении у первых, наконец - простого народа, который никакой собственности не имел, обладая лишь правом арендовать свою собственную землю.
Все это изменилось после завоевания, и даже еще до него, под влиянием англиканских и католических миссионеров. Но что не изменилось, так это ум туземцев, их живая речь, их веселый характер, их непоколебимое мужество, их красота. Парижане восхищались ими и в городе и в селах.
- Черт побери, красивые парни! - говорил один.
- А женщины-то какие красавицы! - подхватывал другой.
Это верно: у таитян рост выше среднего, медный цвет кожи, в которой словно сгустился жар их крови, формы тела правильные, как у античных статуй, и мягкое, приветливое выражение лиц. Они действительно великолепны, эти маори, с их большими живыми глазами и несколько полными, но изящно очерченными губами. В настоящее время вместе с междоусобными войнами исчезает обычай военной татуировки.
Конечно, наиболее зажиточные островитяне одеваются по-европейски и имеют важный вид даже в этих костюмах: сорочка с большим вырезом, пиджак из бледнорозовой материи, длинные брюки, штиблеты. Но они не привлекают внимания квартета. Нет, штанам современного покроя наши туристы предпочитают парео, то есть кусок яркой цветистой ткани, в которую таитяне завертываются от пояса до лодыжек, а цилиндру или даже панаме - непокрытую голову и общую для мужчин и женщин прическу - хеи, в которую вплетены листья и цветы.
Туземные женщины - это все те же таитянки, описанные Бугенвилем, - изящные и поэтичные; свои черные косы, спускающиеся на плечи, они украшают белыми цветами тиаре (разновидность гардении) или покрывают голову легкой шапочкой, сделанной из зеленой кожуры кокосового ореха. Ивернес изысканно говорит о такой шапочке, что «одно ее сладостное название «рэварэва»[50] кажется порождением грезы». Этому очаровательному наряду, в котором краски, словно в калейдоскопе, переливаются при малейшем движении, соответствует изящная походка, нежная улыбка, глубокий взор, гармоничный звучный голос, и легко понять, почему, когда один из артистов замечает: «Черт побери, красивые парни!», другие хором подхватывают: «А женщины-то какие красавицы!»
Такие совершенные образцы рода человеческого создатель позаботился поместить в достойную их рамку. Невозможно вообразить что-либо прекраснее таитянского пейзажа. Где еще увидишь такую роскошную растительность, орошаемую быстрыми водами рек и изобильной ночной росой?
Совершая прогулки по острову, парижане все время восхищаются чудесами растительного царства. Оставив позади побережье с плантациями лимонных, апельсиновых и кофейных деревьев, хлопка, аррорута, сахарного тростника, маниока, индиго, сорго, табака, артисты блуждают среди густых зарослей средней части острова, у подножья гор, вершины которых выступают над зеленым куполом лесов. Повсюду изящные кокосовые пальмы, миро, или розовые деревья, казуарины, то есть железные деревья, тиаири, то есть древовидные молочайники, пурау, тамана, ахи, то есть сандаловые деревья, гуайявы, манговые деревья, такки со съедобными корнями, а также великолепные хлебные деревья с высоким гладким белым стволом, с широкими темнозелеными листьями, между которыми сидят крупные, словно с резной кожурой драгоценные плоды. Их белая мякоть составляет основную пищу туземцев.
Наряду с кокосовой пальмой наиболее распространенным деревом является гуайява, произрастающая повсюду, чуть ли не до самых горных вершин; по-таитянски она называется туава. Гуайявы образуют густые леса, а заросли деревьев пурау представляют собой дремучие чащи, из которых очень трудно выбраться, если по неосторожности заберешься в их непроходимые дебри.
Однако хищных животных нет. Единственное туземное четвероногое похоже на кабана, по размерам это нечто среднее между свиньей и вепрем. Лошади же и быки завезены на остров, где хорошо размножаются также овцы и козы. Таким образом, фауна гораздо беднее флоры даже в отношении пернатых. Имеются голуби и саланганы, как на Сандвичевых. Никаких гадов, кроме стоножек и скорпионов. Из насекомых - осы и москиты.
С острова Таити вывозят хлопок и сахарный тростник, культура которого в настоящее время вытесняет табак и кофейное дерево; вывозят также кокосовое масло и апельсины, а кроме того, перламутр и жемчуг.
Всего этого достаточно, чтобы поддерживать оживленную торговлю с Америкой, Австралией, Новой Зеландией, Китаем, Францией и Англией.
Во время одной прогулки квартет добирается до полуострова Табарату. Там в портовой таверне, которую содержит колонист, Фрасколен раскошеливается на угощение. Туземцам из соседних селений и здешнему мутои подают французское вино, которое за хорошую плату ставит на стол хозяин заведения. Жители округи в свою очередь потчуют гостей местными блюдами - так называемыми бананами фей красивого желтого цвета, вкусно приготовленными клубнями ямса майоре, то есть плодами хлебного дерева, запеченными в яме, наполненной раскаленными камнями, и, наконец, особым сортом варенья, кисловатого на вкус, которое делается из тертого кокосового ореха и под названием тайеро хранится в высоких стаканах из бамбука.
Завтрак проходит очень весело. Сотрапезники выкурили неисчислимое количество сигарет, свернутых из целого табачного листа, высушенного над огнем и обернутого листом пандануса. Только, вместо того чтобы подражать таитянам и таитянкам, которые, затянувшись, передают сигарету по кругу, французы довольствовались тем, что курили на французский манер. И когда мутои предлагает свою сигарету Пэншина, тот только благодарит его, произнося: «Меа майтай» - то есть «очень хорошо», - и с такой забавной интонацией, что все присутствующие смеются.
Во время этих прогулок участники их, конечно, не могли каждый вечер возвращаться в Папеэте или на пловучий остров. Впрочем, повсюду - и в селениях и в одиноко стоящих хижинах, у колонистов и у туземцев, они встречали радушный прием, и всюду их старались устроить как можно удобнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
