– Ничего-о-о не обещал… Я его люби-и-ила…
– Кого – Сеньку?! Ошалела ты, что ли? Ну, иди к нему, пусть женится, коли так!
– Да его же в каторгу сегодня забрали-и-и… Яшка, Яшенька, не бей меня, я не могу больше, я выкину, святая правда, выкину…
– Молчи, холера… – плюнул Яшка. – Ну-ка, живо собирайся, поедем в Таганку. Там одна чухонка вычистку за червонец делает, никто не узнает. Поехали!
– Не поеду, – тихо, ненавидяще сказала Маргитка, садясь на полу. Ее лицо уже начало распухать от побоев, ресницы по-прежнему были в чаинках, но зеленые, мокрые глаза посмотрели на Яшку так люто, что он отвернулся. – Не будет никакой вычистки. Я его любила – слышишь? И ребенка этого я рожу. Убей меня, а рожу!
– Чего?! Ах ты, дура… Господи, ну что за дура… Что я с тобой делать теперь буду, а?
Яшка схватился за голову, закрыл глаза. Маргитка на четвереньках подползла к нему, осторожно тронула за колено.
– Яшенька… пшалоринько[61]… Я ведь все равно уйду. Только я одна пропаду…
– Пропадешь, – подтвердил он, не поворачивая головы.
– Яшенька… Христом-богом… Увези ты меня отсюда. Поедем вместе, пшалоро, золотенький…
– Куда я поеду, с ума ты сорвалась? – завопил Яшка, вскакивая. – Ну, куда?!
– Куда хочешь… – Маргитка снова заплакала. – Яшенька, не бросай… Я не могу одна, я умру на улице…
– Дэвла, да что ж это… Да куда же я пойду-то? От Дашки? Как я уеду, что я ей скажу? Я же обещал! У нас свадьба скоро! Я Илье и Насте слово дал! Что они про меня подумают? Что Дашка подумает? А цыгане?! Все скажут – сбежал, испугался на слепой жениться. Как же мне-то…
– Яшенька-а! – Маргитка, заголосив, вцепилась в его сапог, прижалась к голенищу растрепанной головой. – Яшенька, поедем…
– Пропади ты пропадом, проклятая! – Яшка нагнулся, с силой оторвал от сапога руки сестры. – Собирайся!
– А ты куда?! – всполошилась Маргитка, видя, что брат идет к двери.
– Не бойся. Жди внизу, я приду. Только нашим на глаза не сунься.
Дверь за Яшкой захлопнулась. Маргитка торопливо расстелила по полу большую шаль, начала бросать на нее, не глядя, не расправляя, платья и кофты. Она не плакала больше, лишь время от времени вытирала лицо рукавом. Связав узел, поставила его у двери, глубоко вздохнула, переводя дыхание, и выскользнула за дверь.
Комната отца и матери была последней по коридору. Маргитка осторожно просунула голову в незапертую дверь, осмотрелась, убедилась, что внутри пусто, с облегчением пробормотала: «Спасибо, господи…» – и вошла.
Тяжелые портьеры из пыльного плюша были задернуты, и в комнате стоял полумрак. Сумрачно поблескивали в углу часы с боем, внутри их неторопливо ходил тяжелый маятник. На стуле лежало вечернее платье Илоны из гладкого черного шелка. Опасливо косясь на него, как на живое, Маргитка на цыпочках прокралась к буфету орехового дерева со множеством ящичков. Открыв один из них, пошарила в глубине, извлекла сверток потертой ткани, развернула. На колени Маргитки упал маленький лаковый портрет в овальной рамке. Молодая цыганка в черной шали на одном плече, с гладко убранными назад волосами прямо и неласково взглянула на нее.
– Мама… мамочка… – Слезы покатились снова, но на этот раз Маргитка решительно вытерла их. Завернула портрет матери обратно в лоскут, положила было на место, но тут же, повинуясь внезапному порыву, опять вытащила сверток, сунула за пазуху и метнулась за дверь.
Яшка осторожно приоткрыл дверь в комнату невесты. К своему большому сожалению, он увидел, что Настя никуда не ушла и сидит рядом с кроватью дочери, отвернувшись к окну и кутаясь, словно зимой, в тяжелую шаль.
– Тетя Настя, можно? – тихо спросил он.
– Не надо, чаворо, – не оборачиваясь, сказала она странным, сдавленным голосом. – Заразишься еще.
– Тетя Настя, я недолго! – взмолился Яшка. – Очень надо! Очень!
– Ну, если очень, то входи.
Настя встала и, едва Яшка шагнул внутрь, быстро вышла из комнаты. Лучшего нельзя было и пожелать. Как только дверь за ней закрылась, Яшка подошел к кровати, опустился на колени возле изголовья.
– Даша… Девочка… Не спишь? Как ты?
– Я не сплю, – тихо сказала Дашка, и в голосе ее слышалась радость. – Хорошо, что пришел, я уже скучать начала. Знаешь, я завтра уже, наверно, на ноги встану.
– Даша… – Яшка хотел продолжать и не мог. В горле встал комок, и он, силясь проглотить его, вдруг почувствовал руку Дашки на своих волосах.
– Что с тобой? – Она помолчала. – Я чую, ты ж не просто так пришел. Говори.
– Даша, я… Прости меня, ради бога. Я… мне… я уйти должен. Уехать. Прямо сейчас.
Дашка молчала. Яшка поднял глаза. Лицо невесты было, как обычно, безмятежным, глаза смотрели в стену.
– Куда уехать? – наконец спросила она.
– Не знаю. В Бессарабию, наверно, у нас родня там. С Маргиткой. Она, холера…
– Я знаю.
– Откуда?! – поразился он.
– Знаю, и все.
– Знаешь, что она понесла?
– Да.
– И от кого, знаешь?
– Д-да… – Голос Дашки чуть дрогнул, но Яшка не заметил этого, с сердцем ударив кулаком по полу.
– Чтоб он сгорел, этот жулик! Всегда знал, что неприятностей с ним не оберемся!
– Жулик?..
– Ну да! А кто он, Паровоз-то? Спортил девку, сволочь, и смылся на каторгу, выкрутился! Вот ей-богу, если б его не забрали, я из него ремней нарезал бы. Что – не веришь?
– Верю. – Дашка снова погладила его по волосам.
Яшка поймал ее руку, стиснул в ладонях холодные тонкие пальцы. Про себя он уже решил: скажет Дашка «останься» – и он останется, пускай потаскуха-сестрица выворачивается как сможет сама.
– Что же… Поезжай, – тихо произнесла Дашка.
– Дашка! Я вернусь – слышишь? Пристрою эту дуру куда-нибудь и приеду за тобой. Сразу же! Ты мне веришь, что я тебя не бросаю, что от слова не отказываюсь? Помнишь, как я в церкви тебе тогда сказал? Все так и будет, клянусь! Веришь?
– Верю. Не бойся. – Дашка откинула одеяло, спустила ноги с постели и, пошарив руками в воздухе, села рядом с Яшкой на пол. – Я подожду, не беспокойся, – внезапно перешла она на шепот. – Я… знаешь что?
– Что? – так же шепотом спросил Яшка.
– Я… тебя люблю очень.
Яшка молча привлек ее к себе, осторожно поцеловал раз, другой, третий, даже не сообразив, что впервые целует свою невесту, провел рукой по волосам, по бледной щеке. Дашка прильнула к его плечу. Всхлипнула.
– Ничего… Ничего. Это я так. Иди, ступай. Я подожду, я, кроме тебя, никого не полюблю. – Она улыбнулась сквозь слезы, наугад перекрестила Яшку. – Джа дэвлэса.[62]
Яшка поцеловал ее мокрую от слез ладонь, встал и быстро, не оглядываясь, вышел. Как только за ним закрылась дверь, Дашка молча повалилась вниз лицом на смятое одеяло. В такой позе и нашла ее вернувшаяся Настя.
