Читаем без скачивания Четыре голубки - Уинстон Грэм

А его собственный брак? И брак Элизабет? И даже Кэролайн? Все растекаются в плавильном тигле. Его собственный уж точно. И что хуже всего, именно свой брак Росс всегда считал самым прочным, самым надежным. Как скала. Но скала стояла на песке. Один мужчина, приятный мужчина, но в определенном смысле беспринципный, вошел в их дом и встал между ними. И теперь Росс частично потерял Демельзу, а может, и полностью — кто знает.

И какого черта он согласился приехать сюда сегодня, чтобы принять участие в этой игре? Какой глупый и неуместный порыв охватил его неделю назад в Треготнане?

— Я согласен, — сказал он тогда, — принимаю ваше предложение на трех условиях. Первое — что я не буду подчиняться вашим указаниям, но при этом поддержу любые усилия Питта, направленные на поддержку военных действий.

— Разумеется.

— Второе — что я буду волен поддержать любой законопроект или меры, которые, с моей точки зрения, помогут улучшить условия жизни бедняков.

Перед ответом Фалмут ненадолго задумался.

— Согласен.

— Третье — я буду волен поддержать Уилберфорса [18] в борьбе с рабством.

Снова заминка.

— Согласен.

На этих условиях они заключили сделку, сухо, как деловое соглашение. Больше почти ничего сказано не было, ни один из них не попытался яснее очертить детали. Сказано было слишком мало. Возможно, для сиятельного лорда это и было мелочью, но только не для Росса, это слишком влияло на всё его будущее. Если бы они обговорили детали, это дало бы ему возможность еще раз увидеть всю абсурдность предложения, как он видел это в прошлом году, когда аналогичное предложение сделал Бассет. Он смог бы вовремя отказаться, пойти на попятную, посмеяться над одной мыслью об этом.

Еще есть время... Нет, это вряд ли. Сделка заключена, и теперь дело чести — довести ее до конца. Честь? Какая же в этом честь?

К тому же его могут и не выбрать. За неделю он услышал достаточно, чтобы понять: городской совет до сих пор бунтует. Округ только что сбросил ярмо дергающего за ниточки аристократа и вряд ли покорно наденет его снова всего через год. Это было бы наилучшим исходом. Тогда отпадет необходимость во всех сомнениях, во всей лютой самокритике, во всех мысленных возражениях.

Росс раздраженно пнул камень. Отлично. Он проиграет. И тогда Джордж Уорлегган снова вернется в парламент. Он этого хочет? Позволит ли этот исход жить счастливо? Очередной триумф Джорджа над Россом, и это после стольких триумфов. Поздравления со всех сторон.

Лучше вообще не выдвигаться, чем проиграть. Фалмут так неожиданно сделал это предложение, и, признает это Росс или нет, но на его решение повлияло враждебное отношение к Джорджу. Дрянная причина, даже постыдная, но теперь нельзя улизнуть только из-за того, что она отвратительна.

Лебеди удалялись — белые, гордые и загадочные, уходили из его жизни навсегда. Отражения в беззвучной воде были словно оборотной стороной, что существует у всех людей — один образ напоказ, а другой — для близкого рассмотрения. Знает ли он, понял ли за все эти годы скрытую сторону Демельзы? Похоже, нет, он видел лишь то, что на поверхности. Знает ли он и понимает ли самого себя?

В небе начали кружиться скворцы. Солнце скрылось в туманной дымке. Росс вытащил часы. Половина одиннадцатого. Он развернулся и пошел к городу.

Зал, где заседал городской совет, был небольшим, благо и людей в совете было немного. Пока еще пришли не все выборщики, хотя до одиннадцати оставалось всего десять минут. Но вряд ли кто-то пропустит такое событие. Город переполняли ожидания. Выборы в подобных округах обычно проходили тихо, по предварительному согласованию. Но время от времени разражался шторм, и прошлогодние выборы всех взбудоражили. К счастью, похоже, на этот раз никто не собирался оспаривать права выборщиков, как случалось многократно. Члены городского совета и олдермен сами были избраны должным образом на всеми признанных выборах, пусть и неохотно признанных со стороны их соперников.

Росс появился последним из кандидатов. Лорд Фалмут уже находился там и выглядел, как обычно, будто процветающий фермер, у которого выдался плохой год. Он разговаривал с новым мэром, мистером Уорреном. Подошел капитан Говер, крупный мужчина за сорок, одетый в черное, и пожал Россу руку. Росс криво улыбнулся ему и бросил взгляд на Джорджа Уорлеггана, беседующего со вторым кандидатом от своей партии, Томасом Тренгрузом, дальним родственником Кардью. Джордж и Росс впервые встретились с тех пор, как поспорили по поводу борцовских состязаний, и их взгляды не потеплели. За спиной Джорджа стоял его отец, а за Николасом — преподобный доктор Холс и мистер Хик, оба всю жизнь были вигами. В другом конце комнаты находился Харрис Паско, он покраснел, когда Росс двинулся к нему и заговорил.

— Ну вот, как видите, — сказал Росс.

— Да... да, я понимаю.

— Теперь вашу совесть ожидают новые суровые испытания, всё так запуталось: дружба, верность принципам и так далее. На вашем месте я бы держался от этого подальше.

— На моем месте вы бы п-пришли, — возразил Паско. — И именно это я и сделал.

— Чтобы проголосовать за меня, в этом я не сомневаюсь, и таким образом вы пойдете наперекор своей позиции лидера вигов.

— Не больше, чем в прошлый раз.

— Скажите, Харрис, вы же участвовали в этом раньше, как принято себя вести? Обязан ли я пожимать руки соперникам, как на борцовском матче, или мне дозволено взирать на них с враждебностью с противоположной стороны комнаты?

— Последнее, как мне кажется, более традиционно. Но мне интересно, Росс, почему вы решили выдвигаться, если в прошлом году отказались от предложения с другой стороны?

— Было бы куда разумней принять предложения тогда, правда? Бассет гораздо больше в моем стиле, чем Боскауэн. Но на самом деле между ними мало разницы, как и между противоборствующими партиями. Я просто перестал противиться судьбе и противоречивости человеческой натуры. Вот что делает наш мир печальным и неправедным местом.

Паско оглядел своего друга. Процветание и пятнадцать лет мало изменили Росса по сравнению с тем временем, когда он был худым и раненым молодым офицером, вернувшимся без гроша с войны в Америке, наследником запущенного хозяйства. Сегодня, возможно, даже больше чем когда-либо, он напоминал Харрису Паско того молодого человека. Его напряженное беспокойство вернулось и стало заметным.

Прозвенел звонок. Клерк совета Джералд Тиммс тем самым объявил, что уже одиннадцать и пора начинать. Когда он встал с книгой в руках, прибыли еще два члена совета. Клерк зачитал объявление о выборах, а затем указания шерифа. Джордж Уорлегган и Томас Тренгруз направились к нему, чтобы занять места поближе, и капитан Говер кивнул Россу, чтобы последовать их примеру. После этого клерк продолжал зачитывать акт Георга III против взяточничества и коррупции. Голос у него был тонким и визгливым, с высокими нотками, ему часто не хватало дыхания. А судя по зубам, наверняка и запах изо рта, подумал Росс.

Потом клерк прочел еще один акт. Затем выступил вперед мэр и принес присягу как должностное лицо, контролирующее проведение выборов. Он сел и расписался в книге, опустив очки на самый кончик носа.

Поднялся Джордж Ивлин, третий виконт Фалмут, и собрался начать речь, как прибыли еще двое опоздавших. Они оказались последними. Когда в комнате воцарилась тишина, лорд Фалмут представил двух своих кандидатов. Сначала он рассказал о своем зяте, капитане Говере, о его работе секретарем Адмиралтейства, какую пользу он приносит городу, добиваясь определенных контрактов на поставки, о его поддержке Питта, о деятельности в Палате и за ее пределами. Затем он перешел ко второму кандидату, капитану Полдарку, новичку в политике, но которого все присутствующие знают как выдающегося и смелого офицера, в 95-м году прославившегося на всё графство, чьи познания в горном деле и местной промышленности будут неоценимы для города.

Джордж Ивлин, сын покойного великого адмирала Боскауэна (победителя битв при Портобелло, Лагосе и мысе Бретон, грозы французов) снова сел. Он говорил без усилий и эмоций, но с манерами человека, привыкшего, что его слушают. Теперь поднялся Николас Уорлегган, сын кузнеца, и поныне живущего, пребывая уже в преклонном возрасте, неподалеку от Сент-Дея, в небольшом доме под присмотром двух слуг, которых он ненавидел.

Николас привык к почтительной тишине, устанавливающейся во время его речей, лишь в последние двадцать лет, но это достаточно долгий срок, и к нему он прибавил интонации и обороты, которых недоставало его оппоненту. Он говорил о том, что было на уме у всех слушателей всего полтора года назад, когда состоялись довыборы, и поскольку безвозвратно рассорился с Боскауэнами, то не стеснялся их упоминать и не пытался смягчать выражения. Всплыли и споры по поводу места под кладбище, работного дома, камня из карьера, и совершенно необоснованные жалобы его сиятельства в личных беседах на то, что округ дорого ему обходится, и его частые попытки продать места тому, кто больше предложит. И под конец мистер Уорлегган заявил, что лорд Фалмут обращается с округом, как с движимым имуществом, которым волен распоряжаться по собственному разумению, не спрашивая согласия выборщиков.