Кетлин не ответила, даже не смотрела на Квинлана. Отстегнув кольцо Петтигрю от корсажа, она положила его на стол и вышла за дверь.
Квинлан следил за ней из окна до тех пор, пока не убедился, что она села в экипаж, а затем взял кольцо и со всей силы зашвырнул его далеко-далеко.
— Я женюсь на ней.
Его охватили смешанные эмоции: тоска, неверие и облегчение оттого, что слова наконец-то произнесены вслух. Как замечательно признаться себе в этом, просто великолепно! Он не думал о том, сколько препятствий стоит между ними. Знал: только после того, что они испытали этой ночью, она обязательно рано или поздно капитулирует.
— Я женюсь на ней, — повторил он глубоким вибрирующим голосом, который Лонгстрит больше никогда, к своему сожалению, не услышит на подмостках театра «Друри-Лейн».
Часть пятая
ПРИПИСКА
Слава богам и моей счастливой звезде! Но здесь есть еще и приписка.
«Двенадцатая ночь» Уильям Шекспир
Глава 30
Порпю-Венере, 2 апреля 1816 года
— Куда ты идешь? — осведомился Рейф, когда его жена выскользнула из кровати и зашуршала халатом.
— Недалеко. — Делла подошла к окну и распахнула жалюзи, впустив в комнату яркий солнечный свет. Она никогда не уставала восхищаться видом, открывавшимся из окна. Но сегодня прозрачность воздуха и яркость света послужат для более прозаических целей, чем пробуждение чувства красоты. — Утренний свет ярче всего здесь. Он поможет твоему зрению.
Рейф тихо чертыхнулся:
— Тебе же известно мое мнение насчет твоих экспериментов.
Делла повернулась спиной к окну. Ее женственная фигурка четко выделялась на фоне великолепия солнечного утра.
— Это не эксперименты, а упражнения. Следовательно, ты должен быть снисходительным ко мне. Итак, скажи, что ты видишь?
Рейф сел в кровати, из скромности натянув простыню до талии. Повернув голову и увидев фигуру в оконном проеме, он нахмурился:
— Вижу твой силуэт.
— Хорошо. Скажи, что еще видишь.
Он прищурился, так как после пробуждения его зрение было хуже, чем в другое время дня.
— Три пальца.
— Попробуй еще раз.
Его брови сошлись на переносице.
— Не нравятся мне эти игры.
— Кажется, я скоро привыкну к твоему ворчанию по утрам. Жена должна терпеть характер мужа. Рейф пробурчал что-то нечленораздельное.
— Так сколько пальцев, дорогой?
— Три.
На самом деле она выставила только два пальца.
— Очень хорошо, — сказала она, опуская руку. — Видишь, уже есть улучшения.
Рейф нетерпеливо провел рукой по волосам.
— У каждого свое мнение на этот счет.
— Временами у меня складывается впечатление, что у тебя совсем нет желания видеть, — проговорила Делла.
— Я привык к слепоте.
Чтобы не поддаваться его настроению, она оперлась руками на подоконник и, выглянув в окно, полной грудью вдохнула терпкий аромат глицинии. Он видел ее пальцы! Какая разница, что он увидел три, а не два? Ведь это не проверка математических способностей. И все же Делла подозревала, что он что-то утаивает от нее.
Она развязала тесемки шелкового халата и спустила его с плеч. Повернувшись боком к свету, она хрипло произнесла:
— А что вы видите сейчас, милорд?
Рейф посмотрел в ее сторону, и его брови неожиданно поползли вверх.
— Великий Боже, Делла! — вскричал он. — Прикройся, иначе тебя увидят слуги!
— Да, милорд.
Таинственно улыбаясь, Делла натянула халат на плечи. Если он смог разобрать очертания ее груди, значит, у него не такое слабое зрение, как он пытается ей показать! В течение последних недель Рейф сильно изменился. Он больше не пил в таких количествах и не прятался. Однако ее тревога не улеглась. Как утверждали, Байрон регулярно лечился от алкоголизма, но это не давало продолжительных результатов. К ее облегчению, с той ночи, когда они вновь познали друг друга, Рейф больше ни разу не напивался. Он не топил свое горе в вине, но все еще находился в глубокой задумчивости. Его мысли были мрачны и непонятны, как и тогда, когда он прятался за повязкой.
Он ни разу не пришел к ней ночью, однако не прогонял ее, когда она приходила в его постель. Во мраке он ласкал ее словно в первый раз, страстно, нежно, с безграничной любовью. Делла чувствовала, что он прячется в себя, едва они удовлетворят страсть. Он гулял по саду, но никогда не выходил в город и, естественно, отказывался показываться посторонним. Она делала все возможное, чтобы восстановить его веру в себя, но было совершенно очевидно, что он нуждается в чем-то большем.
Делла искренне верила в то, что надо действовать, а не размышлять. Рейфа надо вытолкнуть из гнезда. Только вот вопрос, как далеко она его сможет вытолкнуть.
Когда она снова заговорила, от ее раздражения не осталось и следа:
— Я должна заняться собой.
— Я бы предпочел, чтобы ты побыла со мной.
Она подошла к кровати, и Рейф залюбовался стройным силуэтом жены на фоне яркого неба. Его сердце переполняла любовь. Временами, как сейчас, окружающие предметы как по волшебству приобретали четкие очертания. Лицо Деллы, линия ее груди, крутой изгиб бедер под тонким шелком были видны очень четко. В эти моменты его снова начинала искушать надежда на то, что они не лишились своего шанса на счастье. Когда он дотрагивался до нее, а она улыбалась ему так, будто он владеет всем, что нужно ей в жизни, он начинал верить в возможность все начать сначала. Однако образ будущего во многом напоминал его зрение. На него нельзя было положиться, и оно таяло так же быстро, как и способность его глаза видеть. Нельзя, чтобы его сентиментальное томление разрушило ей жизнь. Он принимал эти сладостные мгновения и, пока они длились, жил полной жизнью, но ни на минуту не забывал, что они закончатся.
До недавнего времени он считал, что познал всю глубину любви к Делле и доказал это, объявив о своей смерти. Теперь же он понял, что его любовь к ней будет всегда преподносить ему сюрпризы, что готовность жертвовать собой ради нее будет всегда удивлять его.
Делла с улыбкой смотрела на Рейфа. Как же он красив! Волосы взъерошены, черты лица еще не утратили мягкости после сна. Он не кажется таким изможденным, каким она привыкла его видеть. Как же редко смех освещает его лицо и размыкает губы, спрятанные под густой бородой и усами! Когда он улыбается, как сейчас, его лицо приобретает лукавое и одновременно восторженное выражение.
— Жаль, что ты не видишь, как ты красив.
Рейф грустно улыбнулся.
— Ты видишь красоту в искалеченном теле, потому что ты одурманена.
— Я этого не отрицаю. — Она поцеловала его в щеку. — Ты уже не так бледен. Прогулки и хорошее питание пошли тебе на пользу.
