Это мнение подействовало и на страсти, и на мысли разумных людей, но к нему присоединились лишь немногие. Аристократические предрассудки одержали верх над интересами родины. Такое решение было бы слишком благородным для вырождавшихся, не способных к высоким мыслям людей.
III
Проведитор Мочениго торжественно принял Наполеона в Брешиа. Он заверял в добрых чувствах Сената к Франции. Блестящие празднества установили связи между офицерами армии и главнейшими фамилиями. Каждый вельможа стремился сделаться личным другом какого-либо французского генерала.
В Вероне проведитор Фоскарини последовал этому примеру, но надменность его характера мешала притворству: он плохо скрывал свои тайные чувства. Это был один из сенаторов, наиболее враждебных новым идеям. Протестовать против вступления французов в Пескиеру он не посмел, потому что они прибыли туда вслед за войсками Болье; но, когда французы потребовали ключи от арсенала, чтобы поставить орудия на валы, и когда они занялись вооружением галер, он заявил протест против такого нарушения нейтралитета республики.
По прибытии Наполеона в Пескиеру этот проведитор пытался отговорить его от движения на Верону; он дошел даже до угрозы запереть ее ворота и открыть канонаду. «Слишком поздно, – сказал ему главнокомандующий, – мои войска уже вошли туда. Я принужден установить оборону по Адидже на время осады Мантуи.
С полутора тысячами словенцев вы не сможете помешать переправе австрийской армии. Нейтралитет состоит в том, чтобы для всех была одинаковая мера и одинаковый вес. Если вы не враги мне, вы должны позволить мне сделать то, что разрешили или по крайней мере не мешали делать моим противникам».
Подобные разногласия, о которых сообщили в Сенат, побудили его отозвать Фоскарини и заменить его Баттальей, с назначением последнего главным проведитором всех провинций по ту сторону Адидже, включая Верону. Это был человек сговорчивый, образованный, с мягкими манерами, искренно преданный своему отечеству, очень расположенный к Франции прежнего времени, но предпочитавший Австрии даже республиканскую Францию.
Мало-помалу театр войны распространился на все венецианские владения, но австрийцы всегда первыми занимали новые территории. Так, Болье занял Пескиеру и Верону, Вурмзер бросился в Бассано и прошел через Виченцу и Падую, Альвинци и эрцгерцог Карл заняли Фриуль, Пальманову и все области, вплоть до самых восточных пределов республики.
IV
В материковых владениях обнаружилось большое возбуждение. Недовольство распространялось быстро. Старая ненависть к олигархии соединилась с влечением к новым идеям. Италию все считали потерянной для Австрии, а это должно было повлечь за собой свержение аристократии. Наполеон пытался все время умерять это движение, на которое действовало к тому же возбуждающе настроение армии.
Когда он вернулся из Толентино, исполненный желания двинуться на Венецию, ему пришлось обратить свое внимание на это положение вещей, создававшее трудности. Возбуждение все разрасталось. Брешиа, Бергамо подняли восстание. Фенароли, Мартиненго, Леки и Алессандри стали во главе восставших; они принадлежали к числу самых богатых фамилий. Муниципальные власти обоих этих городов имели большое влияние; они распоряжались доходами, устанавливали налоги и назначали на должности.
Если там еще развевалось знамя со львом Святого Марка, то это было скорее из уважения к главнокомандующему, чем признаком подчинения Венеции. И в разговорах, и в печати раздавались постоянные резкие нападки на венецианскую знать. С горечью, пользуясь всеми средствами, подчеркивали несправедливость ее власти.
«Откуда у Венеции право, – говорили они, – господствовать над нашими городами? Разве мы менее храбры, менее развиты, менее богаты, менее благородны?» Сенаторы были сильно оскорблены, видя, что подданные, подчинявшиеся им столетиями, забыли об огромном расстоянии, разделявшем их, и сравнивали себя со своими господами.
Все предвещало резкое столкновение. Батталья в своих депешах Сенату скрывал, насколько мог, оскорбительные выходки жителей Брешиа, а в глазах этих последних преуменьшал гнев и раздражение Сената. Все время действуя примирительно, он не переставал в своих многочисленных сношениях с главнокомандующим вызывать у него интерес к участи республики.
V
Оставлять, таким образом, в тылу армии 3 миллиона людей в состоянии беспорядка и анархии было опасно. Наполеон не скрывал от себя, что его влияние на друзей Франции не больше, чем на самый Сенат. Он мог сдерживать их действия, но не мог мешать им говорить, писать и непосредственно раздражать дожа всякими деталями управления, его не касавшимися.
Обезоружить патриотов Брешиа и Бергамо, высказаться за Сенат, осудить новаторов, заполнить ими казематы Венеции означало бы навсегда отвратить от себя народную партию, не завоевав симпатий аристократии. Если бы Наполеон стал придерживаться такой трусливой политики, она привела бы к тому же неизбежному результату, как при Людовике XII, – к восстанию против нас всего населения.
Побудить Сенат к союзу с Францией и изменению конституции для удовлетворения материкового населения было наилучшим и единственно приемлемым решением. Поэтому оно и было постоянной целью усилий Наполеона. С каждой новой победой он возобновлял предложение об этом, но всегда безрезультатно.
Третье решение представлялось в таком виде: двинуться на Венецию, занять эту столицу силой и произвести политические изменения, которых требовали обстоятельства, и вверить правительственную власть приверженцам Франции. Но нельзя было двигаться на Венецию, пока эрцгерцог Карл находился на Пьяве.
Начинать надо было, следовательно, с разгрома австрийской армии и изгнания ее из Италии. Добившись этого результата, не следовало терять плоды победы и откладывать переход через горы только для того, чтобы биться вокруг Венеции, что дало бы время эрцгерцогу Карлу прийти в себя, усилиться и создать новые преграды. Только под стенами Вены мир должен был увенчать наконец столько побед. К тому же и Венеция представляла значительную силу.
Она была под защитой лагун, военных кораблей и 10 000 словенцев. Господствуя в Адриатике, она могла получить новые войска. Наконец, все ее правящие фамилии вынуждены были бороться за свое политическое существование, и это давало ей моральный стимул для сопротивления. Кто мог рассчитать время, на которое французская армия задержится из-за этого предприятия? И как бы мало ни продолжалась эта борьба, какое впечатление произведет такое сильное сопротивление на остальную Италию?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
