Исходя из декрета об отделении церкви от государства, Союз определяет положение культа в государстве на положении частного сообщества. Союз будет существовать на общих началах, дозволенных и зарегистрированных государственной властью.
Союз обязан принимать и исполнять все распоряжения государственной власти, не содержащие в себе отвержения религиозных принципов.
Союз приветствует разрешение свободной пропаганды, так как столкновение мнений рождает мысль.
Союз создает комитеты действия для возвышения морального действия религии и вызывает силы на состязание с антирелигиозной пропагандой».
(Известия ВЦИК, 1923, 17 июня, с.2.)
Эта декларация, написанная митрополитом Антонином в течение получаса, накануне опубликования, появилась на страницах «Известий» благодаря любезности редактора Ю.Стеклова, широко мыслящего, образованного человека, который уважал Антонина.
В этих заметках великого, хотя и часто ошибавшегося иерарха светит глубокая мысль, и идеалы, им сформулированные («Свободная независимая церковь в социалистическом государстве»), соответствуют религиозным чаяниям, пока еще далеким от осуществления и в наши дни[41].
Между тем идеи Антонина все больше входили в противоречие с повседневной практикой ВЦС, в которой руководящую роль играли теперь В.Красницкий и А.Новиков. А.Введенский в основном занимался в это время идеологическими вопросами. 20 июня он уехал в очередное турне с диспутами. В это время Красницкий, видимо, не без санкции Тучкова, решил покончить с Антонином.
24 июня 1923 г. он вошел в ВЦС с предложением «предоставить владыке долгосрочный отпуск для поправления здоровья». Антонин был, однако, не из тех людей, от которых можно отделаться таким образом. Он ответил настоящей обвинительной речью, в которой назвал Красницкого «подлым интриганом и рясофорным лакеем». Досталось и Введенскому, которому Антонин бросил обвинение в «моральном вырождении». О ВЦС он выразился как о «шайке короткогривых проходимцев», и заявил о своем близком разрыве с этой организацией. Обескураженные этой бурей члены ВЦС не сказали в ответ ни одного слова. Красницкий, который хотел обойтись без скандала, был смущен.
Однако ВЦС в заседании 24 июня приняло решение об освобождении Антонина от всех занимаемых им постов и увольнении его на покой. «Постановлением Президиума ВЦС от 25 июня с. г. митрополит Антонин уволен на покой от должности митрополита Московского и устранен от должности Председателя Высшего Церковного Совета», — сообщалось в циркуляре, разосланном по епархиям за подписями зам. председателя ВЦС Красницкого и управляющего делами Президиума Новикова.
ВЦС, таким образом, 24 июня 1923 года оказался обезглавленным. Красницкий, который стал хозяином положения, подыскивал сговорчивого иерарха в преемники Антонину. Ни он, никто другой не ожидали такого сюрприза, который последовал через два дня.
27 июня 1923 года в «Правде» и «Известиях» появился следующий документ:
«Постановление Верховного Суда об освобождении Василия Белавина (бывш. патриарха Тихона).
16 июня Тихон обратился в Верховный Суд со следующим заявлением:
«Обращаясь с настоящим заявлением в Верховный Суд РСФСР, я считаю необходимым по долгу своей пастырской совести заявить следующее: будучи воспитан в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, я действительно был настроен по отношению к Советской власти враждебно, причем враждебность из пассивного состояния временами переходила в активные действия, как то: обращение по поводу Брестского мира в 1918 году, анафематствование в том же году власти и, наконец, возражение против декрета об изъятии церковных ценностей в 1922 году. Все мои антисоветские действия за немногими неточностями изложены в обвинительном заключении Верховного Суда.
Признавая правильность решения Суда о привлечении меня к ответственности по указанным в обвинительном заключении статьям Уголовного кодекса за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя и прошу Верховный Суд изменить мне меру пресечения, т. е. освободить меня из-под стражи.
При этом я заявляю Верховному Суду, что я отныне Советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции. 16 июня 1923 г. Патриарх Тихон (Василий Белавин)».
Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного Суда от 25 июня 1923 г. в составе председателя т. Карклина и членов тт. Галкина и Челнокова постановила:
Ходатайство гражданина Белавина удовлетворить и, руководствуясь 161 и 242 ст. Уголовно-процессуального кодекса, ранее принятую в отношении его меру пресечения от суда и следствия — содержание под стражей — ОТМЕНИТЬ».
(Известия, 1923, 27 июня, № 141, с. 1.)
Еще до того как вышли газеты, всю Москву облетела весть об освобождении патриарха. Верующие и неверующие церковные завсегдатаи и люди, не бывавшие в церкви в течение десятков лет, с одинаковым интересом относились к сенсационному известию. Разводили руками, пожимали плечами, недоверчиво качали головами, и никто не мог сообщить ничего достоверного.
Раньше всего известие об освобождении патриарха пришло в маленький деревянный домик на окраине Москвы, в котором проживал старый московский извозчик Кирилл Иванович, который в течение пяти лет (с 1917 по 1922 г.) возил патриарха. Рано утром сюда явился неизвестный товарищ в кожаной куртке с портфелем в руках и предложил Кириллу Ивановичу быть в 12 часов дня с фаэтоном на Лубянке, у гостиницы «Россия» (там тогда помещалась ЧК). На встревоженный вопрос извозчика посетитель, слегка улыбнувшись, ответил: «Не бойтесь — своего старого хозяина на волю повезете».
Кирилл Иванович, боясь верить, запряг фаэтон. Тут же он послал сказать об этом Яше Горожанкину — пятнадцатилетнему пареньку, который был до ареста посошником у патриарха. (Яков Евгеньевич Горожанкин умер в 1960 г. в Москве. До конца жизни пользовался всеобщим уважением как глубоко религиозный, честный человек.) Его родители известили об этом знакомых. Когда в час дня патриарх прибыл к Донскому монастырю, его встретила довольно большая толпа.
Впрочем, известие об освобождении патриарха просочилось и другими путями: в 12 часов дня у подъезда ЧК уже дежурило несколько столичных репортеров, один из них сделал исторический снимок.
Ровно в 12 часов из одного из подъездов вышел высокий старик, в патриаршем куколе и шелковой рясе. На груди у него сверкала драгоценная панагия. Однако на ногах были старые галоши без сапог. Он по-прежнему держался величаво и прямо, однако заметное дрожание обеих рук и восковая бледность лица говорили о том, что долгие месяцы заключения не прошли даром.
Выйдя из подъезда, он осмотрелся по сторонам, и в это самое время старый картинный кучер Кирилл Иванович, соскочив с облучка, без шапки повалился в ноги старцу — освобожденному узнику Василию Ивановичу Белавину — Тихону, Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси.
Благословив извозчика и трижды облобызавшись с ним, патриарх затем также благословил и облобызался с Яшей и стал усаживаться в фаэтон. В толпе репортеров защелкали аппараты. Люди в кожаных куртках бесстрастно, с каменными лицами, наблюдали эту сцену.
«В Донской монастырь», — тихо сказал патриарх. Кучер тронул лошадей. В этот самый момент за подножку уцепилась какая-то женщина, проходившая откуда-то (видимо, с рынка) с подушкой. «Подушку для Святейшего, — воскликнула она. — Подарок от чистого сердца», — и положила подушку на колени Яше. Святейший издали благословил ее и, улыбнувшись, сказал: «Ну вот, теперь у меня и подушечка есть». Снова повторил: «Поедем, Кирилл Иванович, в Донской монастырь»[42].
Как мы уже указывали, у Донского монастыря патриарха ожидала большая толпа. Почему они пришли в Донской монастырь? Патриарх здесь никогда не жил и лишь находился в заключении. Была ли это народная интуиция, или уже заранее просочились с Лубянки какие-то слухи, но факт остается фактом: не успел патриарх подъехать к воротам монастыря, его буквально забросали цветами, почти вынесли его на руках. Послышались приветственные возгласы и рыдания. С монастырской колокольни раздался трезвон. Архимандрит Алексий — настоятель монастыря в сопровождении нескольких монахов подошел к Святейшему под благословение. Патриарх молча его благословил и с ним облобызался. При желании патриарх мог бы ему напомнить кое о чем: ровно тринадцать месяцев тому назад, когда арестованный патриарх тоже подъехал к Донскому монастырю, по его просьбе его подвели к собору. Он хотел помолиться — архимандрит Алексий, однако, категорически отказался открыть двери храма в неурочный час и не вышел из своих покоев.
