— Смею ли предположить, что и ваша кузина так же осчастливлена? — спросил Морган, стараясь придать себе вид полного безразличия.
Энид покачала головой, но, когда зашла за спину партнера, негромко сообщила:
— Она была страшно расстроена этим.
До его слуха донесся звонкий смех со стороны дивана, отдавшийся новой болью в сердце.
— Оно и видно, — мрачно обронил Морган, решив, что Сабрина не теряет зря времени и развлекается как может.
Настроение еще больше ухудшилось, но тут в голову пришла новая мысль: «А какое, собственно говоря, я имею право ее осуждать? Если бы не сложились так плохо дела у моего клана и я бы отказался на ней жениться, она сейчас бы отплясывала вместе со всеми и была бы признанной королевой бала». Безумно захотелось расспросить Энид, выведать у нее как можно больше о том, чем жила Сабрина последние месяцы.
Всякий раз, когда Энид оказывалась в пределах досягаемости, Морган забрасывал ее вопросами, на которые следовали моментальные ответы.
— Как она передвигается?
— Большую часть времени она проводит на первом этаже, а в спальню ее относит на руках Стивен или батюшка, иногда один из лакеев.
— А если она захочет выйти из дома?
— Она все время проводит дома, ни разу не выходила с тех пор, как ее привезли в Лондон. Говорит, будто от свежего воздуха у нее начинает болеть голова.
Моргана озадачило это сообщение, он не мог себе представить, чтобы его энергичная и жизнерадостная жена была способна обречь себя на добровольное заточение в четырех стенах, без живительного весеннего воздуха.
— Ноги ее не беспокоят? Ей не больно? Неужели нет никакой надежды? Что врачи говорят? Она вообще пробовала ходить?
— Нет, ни разу, — глухо ответила Энид, старательно отводя глаза.
Это признание потрясло Моргана до глубины души, он замер на месте, вынудив танцоров обходить застывшую на одном месте пару, схватил Энид за плечи и, заглядывая ей в глаза, стал допытываться:
— Говоришь, ни разу самостоятельно не пыталась встать на ноги? Ни разу?
Его настойчивые расспросы довели Энид до слез, и она все честно выложила:
— Сначала доктор Монтджой уговаривал ее, пытался поднять на ноги, заставить ходить, но она ни в какую. Каждый раз, едва касалась ногами земли, тут же начинала жаловаться на дикую боль. В конце концов дядюшка Дугал не выдержал и настрого запретил всякие эксперименты.
На лице Моргана появилось такое странное выражение, что Энид непроизвольно отступила на шаг. Она еще больше удивилась, когда великан внезапно поднял ее в воздух и крепко расцеловал.
— Молодец, девочка! Только что-то ты как-то побледнела. По-моему, тебе надо выпить стакан теплого молока, а то недолго и в обморок упасть.
Прежде чем она успела опомниться, Морган уже разрезал толпу танцующих, направляясь в другой конец зала. Глядя ему в спину, Энид зажала ладонями пылающие щеки и невесело подумала: «Ну вот, опять сболтнула лишнее. Что теперь будет? Что задумал этот неугомонный?»
Из последних сил Сабрина старалась скрыть свое горе за фасадом показного веселья. Птицами взлетали тонкие руки, дергая одного кавалера за рукав, другого отсылая за новой шалью, которая более выгодно оттенила бы цвет лица. Она пустила в ход все проверенные в прошлом на отце и братьях приемы, дабы очаровать не ожидавших такого натиска гостей бала.
В результате ни один поклонник не покинул больную ради танцев и оставался рядом, будто прикованный к дивану невидимой цепью. Постепенно в этот крут были вовлечены некоторые дамы, оказавшиеся неспособными противостоять обаянию Сабрины. Даже самые злобные среди них были вынуждены признать, что разговоры о ее капризах — не более чем грязные сплетни, которые распускают завистники.
Однако и в то время, когда окружающие буквально ловили на лету ее остроты, Сабрина постоянно думала только о Моргане и ни на секунду не выпускала его из поля зрения. Да и все ее ухажеры то и дело поглядывали на элегантного белокурого великана, раздувая ноздри, как жеребцы, почуявшие сильного и опасного соперника. Во время танцев дамы разве что только не отталкивали друг друга плечами и руками в стремлении очутиться на его пути.
Время от времени Сабрина изображала кокетливую улыбку и прикрывалась веером, чтобы украдкой посмотреть на Моргана, и в этот момент чувствовала себя вновь шестилетней девочкой, по уши влюбленной в долговязого мальчишку. Иногда не удавалось его сразу обнаружить, и душа уходила в пятки. Неужели ушел не попрощавшись? Наверное, увлекся одной из дам, готовых, казалось, целовать пряжки на его башмаках. Неужели больше не удастся свидеться?
— Это было просто ужасно, — рассказывал с придыханием один из верных поклонников Сабрины человеку, только что вошедшему в круг возле дивана. — Представляете, извилистая горная дорога в Шотландии, покрытая льдом. Лошади чего-то испугались и понесли, карета резко накренилась… В общем, так леди Маклеод потеряла любимого мужа, а мисс Камерон…
«Что касается мисс Камерон, она потеряла все», — мысленно закончила Сабрина, поправляя плед на коленях. Легенда о трагическом происшествии на дороге в Шотландии была так близка к истине, что больная, закрыв глаза, представила себе крутой поворот, услышала, как сухо треснул пистолетный выстрел и жалобно заржал Пука.
Вдруг Сабрина почуяла новый запах, пробивавшийся сквозь застоявшееся облако духов и рисовой пудры. Это был аромат соснового леса, душистый и свежий, ворвавшийся в легкие подобно дуновению весеннего ветра, возродив в памяти панораму бездонного синего небосвода и далеких горных вершин, покрытых сверкающими снежными шапками. К сосновому примешивался дурманящий, чисто мужской запах сандалового мыла для бритья.
Сабрина распахнула глаза и увидела Моргана, лениво облокотившегося на спинку дивана и жадно внимавшего каждому слову. «Боже! — испуганно подумала Сабрина. — Как долго он стоит здесь?» Несказанно удивилась, что на этот раз никто не обратил на него ни малейшего внимания, а потом поняла, что окружающие, увлеченные рассказом ее поклонника, разглядывают ноги Сабрины.
Морган наклонил голову, его горячее и свежее, без примеси запаха шампанского, дыхание коснулось макушки больной; Сабрина ощутила трепет в груди и поспешила натянуть шаль до подбородка, прекрасно сознавая, какая картина открывается мужу сверху при столь глубоком, почти вызывающем декольте.
Поклонник, начавший страшный рассказ, по-видимому, был преисполнен решимости довести повествование до конца.
— Мисс Камерон, — продолжал он, — каким-то чудом вышвырнуло из кареты, она упала и сломала обе ноги. К великому сожалению, теперь она прикована к постели. Боюсь, навсегда.
