Она вновь погрузилась в транс бессилия, ее глаза напоминали стекляшки, но это продолжалось недолго.
— И знаешь, что самое ужасное… — сказала она, морщась, будто не могла вспомнить, на чем остановилась. — Ах да, вампиры, я хотела сказать, настоящие вампиры, у них совсем нет вебсайтов.
— Пусть так и остается, — сказал Квинн. — Не стоит им заводить сайты.
— Вам следует поохотиться, — сказал я. — Вы оба мучаетесь от жажды. Посвятите этому ночь. Направляйтесь на север. Нанесите удар по пивнушкам у дорог. Убейте часы на охоту. Завтра, полагаю, Ровен будет готова позволить нам осмотреть останки Эша и Морриган. И мы также сможем повидаться с Миравелль и Обероном.
Она рассеянно взглянула на меня.
— Да, это звучит замечательно, — прошептала она. — И обычное дело. Какая-то часть меня не хочет когда-либо еще видеть Ровен и Михаэля. И какая-то часть меня не хочет снова видеть Миравелль и Оберона. Что касается Морриган…
— Пойдем, моя прекрасная Офелия, — сказал Квинн. — Мы поднимемся в небо, детка, мы будем делать то, что сказал нам Возлюбленный босс. Я знаю, где можно найти музыкальный автомат, местечки с бильярдной. Мы отправимся за Маленьким глотком в компанию дальнобойщиков и ковбоев, и, быть может, мы потанцуем под неустаревающих Дикси Чикс[20], а потом заявится какой-нибудь парень с совестью черной, как сажа, и мы заманим его туда, где автостоянка прячется под сенью деревьев и поборемся с ним.
Она помимо воли рассмеялась.
— Звучит основательно и жестоко, — вздохнула она.
Он вытянул ее из кресла. Она обернулась, и потянулась, чтобы тепло обнять и поцеловать меня.
Я был приятно удивлен. Я крепко сжал ее.
— Моя фея, — сказал я. — Ты только вступила на путь дьявола. Тебе предстоит открыть еще столько чудес. Будь умницей. Будь ловкой.
— Но как реальным вампирам выйти в мировое сетевое пространство? — спросила она с болезненной серьезностью.
— Выше моего понимания, мое сердечко, — сказал я. — Я до сих пор не пришел в себя от зрелища несущегося на меня паровоза Я едва не бросился наутек. С чего ты взяла, что реальные вампиры стремятся в сетевое пространство?
— Перестань все время подшучивать надо мной, — сказала она мечтательно. — Так ты не хочешь, чтобы я создала свою собственную веб страничку?
— Абсолютно нет, — сказал я угрюмо.
— Но ты же опубликовал Хроники! — запротестовала она. — Ну, что скажешь на это? — она уперла руки в боки. — Как будешь защищаться, хотела бы я знать?
— Старейшая форма публичного признания, — сказал я. — Это священно. Известна еще со времен древнего Египта. Книга медленно распространятся по миру, популярная литература, предназначенная для того, чтобы прочитывать, обдумывать, делиться друг с другом, возможно, отложить на потом, исчезнуть, если не пользуется спросом, переиздаваться, если находит читателя, продолжать свой путь чемоданах, чтобы улечься в хранилищах или отправиться в мусорный бак, кто знает? В любом случае я ни перед кем себя не защищаю. Не трогай Всемирную паутину!
— Звучит крайне не убедительно для меня, — сказала она. — Но я все равно тебя люблю. Теперь подумай об идее с радиостанцией. Может, еще не поздно. У тебя бы могло быть собственное шоу.
— Ааааахххх! — закричал я. — Это невыносимо! Ты думаешь ферма Блэквуд — весь мир. Это не так, Мона! Есть всего лишь ферма Блэквуд, все же остальное — трясина Сладкого дьявола, поверь мне. И как долго, по-твоему, у нас будет ферма Блэквуд, у тебя, у меня или у Квинна? Мой Бог, у тебя прямая связь с той, которая рассказала тебе, где искать Таинственных людей, ты переписываешься с Центром Мудрости, и тебя беспокоят вебсайты! Уйди с глаз моих, немедленно! Спасайся от моего гнева!
Я подумал, что немного ранил ее. Она была такой уставшей и измотанной, что упала обратно в кресло только от звука моего голоса.
— Мы не закончили с этой темой, Возлюбленный босс, — сказала она. — Твоя проблема в том, что ты становишься очень эмоциональным. Я спрашиваю, а ты тут же засыпаешь меня контраргументами.
Квинн поднял ее и потащил прочь, делая огромные круги по террасе, напевая ей, и так они постепенно исчезли из поля зрения, и ее смех звенел в мягко мурлыкающем вечере.
Пришел теплый бриз и заполнил тишину. Деревья в отдалении зашевелились, едва заметно пританцовывая. Неожиданно мое сердце очень сильно забилось и мною овладело холодное возбуждение. Я поднял с плиток статую Святого Диего и водрузил ее прямо на стол, где теперь было ее место. Я ничего не сказал о статуе. Ах, маленький вульгарный приятель с бумажными розами, твой дар, безусловно, достоин лучшего воплощения.
Я погружался в свои собственные глубины. Пульсирующая ночь пела мне песню ни о чем. Раскинулись звезды, чтобы показать, как ужасна наша вселенная — кусочки и частички никого, с ужасающей скоростью уносящегося прочь от бессмысленного и непонимающего источника. Святой Хуан Диего, пусть все пройдет. Сотвори же еще чудо!
— Что это? — мягко спросил Стирлинг.
Я вздохнул. В отдалении белел прелестный забор пастбища, и так хорош был запах травы.
— Я где-то ошибся, — сказал я. — И это значительная ошибка.
Я изучал человека, с которым сейчас говорил.
Терпеливый Стирлинг, английский ученый, святой Таламаски. Человек, привыкший иметь дело с монстрами. Он хочет спать, но все равно полон внимания. Он повернулся, чтобы взглянуть на меня. Умные, быстрые глаза.
— О чем ты? — спросил он. — Какая ошибка?
— Я не могу донести до нее всю серьезность ее перерождения.
— О, она знает, — сказал он.
— Ты меня удивляешь, — ответил я. — Не может быть, чтобы ты забыл, кто я. Ты не можешь купиться на этот фасад. В тебе есть некий резервуар добродетели и мудрости, который никогда не позволит тебе забыть, что скрывается за этой маской. И теперь ты думаешь, что знаешь ее лучше, чем я?
— Она переживает один шок за другим, — сказал он спокойно. — Как тут можно помочь? Что ты ждешь от нее? Ты знаешь, она обожает тебя. И что, если она дразнит тебя возмутительными высказываниями? Это всегда было ее особенностью. Когда я рядом с ней, я не испытываю никакого страха, никаких инстинктивных предупреждений о бесконтрольной силе. Как раз наоборот, говоря откровенно. У меня ощущение, что может случиться, что ты оглянешься назад и осознаешь, что где-то по пути она потеряла невинность, и ты даже не можешь припомнить, когда это случилось.
Я подумал о бойне прошлой ночью, безжалостном уничтожении Лорда Родриго и его солдат. Подумал о брошенных в безбрежное море телах. Я думал ни о чем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
