Известный портрет Перовской очень похож на неё. Он хорошо передаёт её сознательное мужество, её открытый, здравый ум и любящую душу».
Став членом тайного общества «Земли и воли», она поехала в Харьков, надеясь организовать побег Ипполита Мышкина, находившегося в тюрьме. Однако осуществить эту акцию не удалось из-за недостатка сил и средств. Она вернулась в Петербург и после раскола «Земли и воли» примкнула к народовольцам, войдя в Исполнительный комитет этой тайной организации. Для Перовской революционный террор был прежде всего ответом на террор государственный, местью за смерть и мучения товарищей.
Она была активной участницей покушений на Александра II. После его убийства, которое Желябов, находясь в тюрьме, приписал себе как руководителю, Перовская пришла в отчаяние и, несмотря на нависшую над ней опасность, находилась в Петербурге, обдумывая планы освобождения Желябова и убийства нового царя. Конечно же, ни то ни другое осуществить было невозможно.
А за ней велась настоящая охота. По городу разъезжали и ходили те, кто мог её опознать и согласился сотрудничать с полицией. Вскоре её опознала одна торговка, проезжавшая в сопровождении околоточного надзирателя по Невскому проспекту…
На суде она держалась спокойно. Лишь однажды не выдержала, когда прокурор Муравьёв позволил себе заклеймить революционеров: «Отрицатели веры, бойцы всемирного разрушения и всеобщего дикого безначалия, противники нравственности, беспощадные развратители молодёжи». И воскликнул, что им «не может быть места среди Божьего мира!».
Перовская возразила: «Тот, кто знает нашу жизнь и условия, при которых нам приходится действовать, не бросит в нас ни обвинения в безнравственности, ни обвинения в жестокости».
Увы, так уж повелось с давних пор, что слишком часто радетелями веры и борцами за нравственность выступают те, кто не верит в высшие духовные ценности и ведёт нечистую лицемерную жизнь, а радеет за личные материальные блага и борется за свою карьеру…
В письме матери из тюрьмы 22 марта Софья подвела итог своего жизненного пути: «Я жила так, как подсказывали мне мои убеждения, поступать же против них я была не в состоянии, поэтому со спокойной совестью ожидаю всё, предстоящее мне».
На скамье подсудимых она была вместе с Андреем Желябовым. С ним она подружилась в 1880 году и вскоре полюбила его всем сердцем. Это была её первая и единственная любовь. Они были счастливы и умерли в одно и то же время. Но в отличие от любовных романов с подобным счастливым финалом, молодые революционеры погибли на эшафоте 3 (15) апреля 1881 года.
ГЕНИИ-ОРИГИНАЛЫ
Гении, выходившие за пределы обыденного, нередко выглядят чудаками и оригиналами. Чезаре Ломброзо, о котором уже была речь, сделал радикальный вывод: «Не подлежит никакому сомнению, что между помешанным во время припадка и гениальным человеком, обдумывающим и создающим своё произведение, существует полнейшее сходство».
Поразительна абсолютная уверенность в своей правоте! В предисловии к четвёртому изданию своего нашумевшего сочинения «Гениальность и помешательство», он гордо отвечал: «На язвительные насмешки и мелочные придирки наших противников мы, по примеру того оригинала, который для убеждения людей, отрицавших движение, двигайся в их присутствии, ответим лишь тем, что будем собирать новые факты и новые доказательства в пользу нашей теории».
Таково обычное заблуждение энтузиаста, обуреваемого манией научного открытия: он подбирает ради этого факты, доказывающие его любимую идею, не обращая внимания на те, что её отрицают. Так безумно влюблённый замечает в объекте своей страсти только прекрасное.
…В античности возник такой анекдот. Некто (называли имена разных мыслителей, в частности Фалеса Милетского), направляясь в башню, откуда собирался наблюдать солнечное затмение, не заметил ямы и свалился в неё.
Люди смеялись, помогая ему выбраться:
— Чудак, хочешь разглядывать далёкое солнце, когда сам не видишь то, что у тебя под ногами.
«О мудрецы, не отрывающие взгляда от дороги, чтобы — упаси бог! — не споткнуться. Вы не видите неба».
Быть может, примерно так отвечал он. История не сохранила его слов. Люди охотней смеются над мудрецами, чем прислушиваются к их советам.
Выдающиеся люди слишком часто служат объектами зависти, злобных насмешек, непонимания. Жизнь их складывается подчас не только тяжело, но и трагично. Ломброзо объяснял это тем, что они сходны с безумцами. А может быть, наоборот — именно они нормальные люди среди помешанных, лишённых полноценного ума и творческой потенции?!
Иероним Босх
Творения этого художника пересказать трудно. Потребовался бы объёмистый очерк, с преобладанием догадок и домыслов, разных вариантов толкований. В его гравюрах, картинах тысячи разнообразнейших персонажей, нередко фантастических и аллегорических, находящихся в самых невероятных положениях и ситуациях.
Фантасмагории! Нечто новое в истории живописи, порождение средневекового мировоззрения. Оно соединяло в единое целое мир зримый и воображаемый; вера в инобытие предметов и явлений придавало им невероятные облики.
Иероним Босх (ок. 1450–1516) — автор этих произведений. При всей своей фантастичности они воспринимаются как обращённые к нам послания из «параллельного мира» прошлого. В них заключена тайна, о которой свидетельствуют не только загадочные образы, но и вдруг замечаемый взгляд, устремлённый на тебя — проницательный, порой чуть ироничный. Он словно спрашивает: Ты можешь меня понять? Нет? А себя ты познать способен? Так ведь я это тоже ты, и ты — это я; а если тебя увлекают мои фантазии, значит, между нами и нашими мирами есть слишком много общего…
Обычно понять творчество мастера помогает его биография. Но и тут Босх оригинален. То немногое, что выяснено о его жизни, ничем особенным не отмечено. Год его рождения не установлен, хотя место известно: город Хертогенбос в Северной Фландрии (Нидерланды), от названия которого и появился псевдоним Босх.
Настоящее имя художника — Ерун ван Акен. Происходил он из семьи потомственных ремесленников-художников, что было характерно для европейского Средневековья с его цеховым укладом. Женившись на богатой патрицианке, Иероним большую часть жизни провёл в её родовом имении. Но всё это не объясняет, каким образом и почему появился необыкновенный мастер. Отчасти помогает это понять эпоха, в которую он творил.
«Босх стоит, — пишет искусствовед Е. Акимова, — на грани двух великих эпох европейской культуры: Средневековья и Ренессанса. Он жил и работал в точке пересечения разных художественных и идеологических позиций. Вся разноликость переходной эпохи воплотилась в искусстве мастера. Своеобразный творческий язык Босха, возникший как слияние двух противоположных типов мировоззрения, едва ли когда-нибудь будет разгадан до конца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
