— Я так и думала. С тобой трудно иметь дело, Эрби, ты все время на шаг впереди меня.
— Эти книги — такие же, как и остальные. Они меня просто не интересуют. В ваших учебниках ничего нет. Ваша наука-это просто масса собранных фактов, кое-как скрепленных подобием Теории. Все это так невероятно просто, что вряд ли достойно внимания. Меня интересует ваша беллетристика, переплетение и взаимодействие человеческих побуждений и чувств… — Он сделал неясный жест могучей рукой, подыскивая подходящее слово.
— Кажется, я понимаю, — прошептала доктор Кэлвин.
— Видите ли, я читаю мысли, — продолжал робот, — а вы не можете себе представить, как они сложны. Я не могу все их понять, потому что мое мышление имеет с вашим так мало общего. Но я стараюсь, а ваши романы мне помогают.
— Да, но я боюсь, что когда ты познакомишься с некоторыми переживаниями по современным чувствительным романам, — в ее голосе послышался оттенок горечи, — ты сочтешь наши настоящие мысли и чувства скучными и бесцветными.
— Ничего подобного!
Внезапный энергичный ответ заставил ее вскочить на ноги. Она почувствовала, что краснеет, и в испуге подумала: «Наверное, он знает!»
Эрби уже успокоился и тихим голосом, почти полностью лишенным металлического тембра, произнес:
— Ну конечно, я знаю об этом, доктор Кэлвин! Вы об этом постоянно думаете, так как же я могу не знать?
— Ты… говорил об этом кому-нибудь? — жестко спросила она.
— Конечно, нет! — искренне удивился он и добавил: — Меня никто не спрашивал.
— Тогда ты, вероятно, считаешь меня дурой?
— Нет! Это — нормальное чувство.
— Может быть, поэтому оно так глупо. — Теперь ее голос звучал задумчиво и печально. Под непроницаемой маской доктора наук на мгновение проступили черты женщины. — Меня нельзя назвать… привлекательной…
— Если вы имеете в виду физическую привлекательность, то об этом я не могу судить. Но, во всяком случае, я знаю, что есть и другие виды привлекательности.
— …да и молодой тоже… — Она как будто не слышала робота.
— Вам еще нет сорока. — В голосе Эрби появились тревога и настойчивость.
— Тридцать восемь, если считать годы; все шестьдесят, если говорить об эмоциональном восприятии жизни. Я же все-таки психолог. А ему, — продолжала Она с горечью, — тридцать пять, и выглядит он еще моложе. Неужели ты думаешь, что он видит во мне… что-то особенное?
— Вы ошибаетесь! — Стальной кулак Эрби с лязгом обрушился на пластмассовую поверхность стола. — Послушайте…
Но Сьюзен Кэлвин яростно набросилась на него. Ожесточение и боль в ее глазах вспыхнули ярким пламенем:
— Вот еще! Что ты об этом знаешь, — ты, машина! Я для тебя — образчик, интересная букашка со своеобразными мыслями, которые ты видишь как на ладони. Превосходный пример разбитых надежд, правда? Почти как в книгах!
Ее сухие рыдания постепенно затихли.
Робот съежился под этим натиском. Он умоляюще покачал головой:
— Ну пожалуйста, выслушайте меня! Если бы вы захотели, я мог бы помочь вам!
— Как? — Ее губы скривились. — Дать хороший совет?
— Нет, не так. Я просто знаю, что думают другие люди, например Милтон Эш.
Наступило долгое молчание. Сьюзен Кэлвин потупилась.
— Я не хочу знать, что он думает, — выдохнула она.
— Замолчи.
— А мне кажется, вы хотели бы знать, что он думает.
Она все еще сидела с опущенными глазами, но ее дыхание участилось.
— Ты говоришь чепуху, — прошептала она.
— Зачем? Я хочу помочь. Милтон Эш… — Он остановился.
Она подняла голову!
— Ну?
— Он любит вас, — тихо сказал робот.
Целую минуту доктор Кэлвин молча, широко раскрыв глаза, глядела на робота.
— Ты ошибаешься! Конечно, ошибаешься! С какой стати?
— Правда, любит. Этого нельзя утаить от меня.
— Но я так… так… — Она запнулась.
— Он смотрит вглубь — он ценит интеллект. Милтон Эш не из тех, кто женится на прическе и хорошеньких глазках.
Сьюзен Кэлвин часто заморгала. Она заговорила не сразу, и ее голос дрожал.
— Но ведь он никогда и никак не обнаруживал…
— А вы дали ему эту возможность?
— Как я могла? Я никогда не думала…
— Вот именно!
Сьюзен Кэлвин замолчала, потом внезапно подняла голову:
— Полгода назад к нему на завод приезжала девушка. Стройная блондинка. Кажется, она была красива. И, конечно, едва знала таблицу умножения. Он целый день пыжился перед ней, пытаясь объяснить, как делают роботов. — Ее голос зазвучал жестко. — Конечно, она ничего не поняла! Кто она?
Эрби, не колеблясь, отвечал:
— Я знаю, кого вы имеете в виду. Это его двоюродная сестра. Уверяю вас, здесь нет никаких романтических отношений.
Сьюзен Кэлвин почти с девичьей легкостью встала.
— Как странно! Именно это я временами пыталась себе внушить, хотя серьезно никогда так не думала. Значит, это правда!
Она подбежала к Эрби и обеими руками схватила его холодную тяжелую руку.
— Спасибо, Эрби, — прошептала она голосом, слегка охрипшим от волнения. — Никому не говори об этом. Пусть это будет наш секрет. Спасибо еще раз.
Судорожно сжав бесчувственные металлические пальцы Эрби, она вышла.
Эрби медленно повернулся к отложенному роману. Его мысли никто не смог бы прочесть.
Милтон Эш не спеша, с удовольствием потянулся, кряхтя и треща суставами, потом свирепо уставился на Питера Богерта.
— Послушайте, — сказал он, — я сижу над этим уже неделю и за все время почти не спал. Сколько еще мне возиться? Вы как будто сказали, что дело в позитронной бомбардировке в вакуумной камере Д?
Богерт деликатно зевнул и с интересом поглядел на свои белые руки.
— Да. Я напал на след.
— Я знаю, что значит, когда это говорит математик. Сколько вам еще осталось?
— Все зависит…
— От чего? — Эш бросился в кресло и вытянул длинные ноги.
— От Лэннинга. Старик не согласен со мной. — Он вздохнул. — Немного отстал от жизни, вот в чем дело. Цепляется за свою обожаемую матричную механику, а этот вопрос требует более мощных математических средств. Он так упрям.
Эш сонно пробормотал:
— А почему бы не спросить у Эрби и не покончить с этим?
— Спросить у робота? — Брови Богерта полезли вверх.
— А что? Разве старуха вам не говорила?
— Вы имеете в виду Кэлвин?
— Ну да! Сама Сьюзи. Ведь этот робот — маг и чародей в математике. Он знает все обо всем и еще малость сверх того. Он вычисляет в уме тройные интегралы и закусывает тензорным анализом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
