— О, герр обер-лейтенант! — наконец пришёл в себя Пфайфер. И с рёвом, похожим на рыдание, упал на грудь Генриха.
Лютц и Генрих вывели Пфайфера на воздух, поддерживая, словно больного, под руки. Рядом с большой дверью, из которой они только что вышли, находилась маленькая, распахнутая настежь. Лютц заглянул в неё, посветил фонариком и вскрикнул. Генрих подбежал к нему. У порога лежала Бертина Граузамель.
— Мёртвая! — констатировал Лютц, склонившись над убитой.
— Может быть, наша пуля и убила её, — бросил Генрих.
— По крайней мере, умерла она достойно, — послышался из-за спины густой бас Пфайфера.
Почувствовав, что находится в безопасности, он быстро пришёл в себя и держался, как обычно.
Генрих взглянул на него и не поверил глазам. Пропагандист был важен, весь вид его говорил о том, что человечество должно быть благодарно ему за одно то, что он родился…
В Сен-Реми освобождённые прибыли на рассвете. Сделав в госпитале перевязку, Генрих тотчас пошёл в гостиницу и мгновенно уснул. Спал он долго, крепко и спокойно. Он не слышал, как к нему заходил Миллер, как старался разбудить его Лютц, когда надо было идти обедать в казино. И это было к лучшему. Даже выдержки Генриха не хватило бы, чтобы спокойно выслушать рассказ Пфайфера об их героическом поведении в плену у маки. Однако надо быть справедливым, на первое место он выдвинул обер-лейтенанта Гольдринга. По рассказу геббельсовского пропагандиста, Генрих казался сказочным богатырём, который, лёжа связанный, сбил с ног нескольких маки, голыми руками передушил стражу и вообще вёл себя, как стопроцентный ариец, настоящий офицер непобедимой армии фюрера.
В казино в этот день было много выпито за здоровье Пфайфера и бесстрашие фон Гольдринга. У всех было чересчур приподнятое настроение, чтобы говорить о покойниках. Особенно радовался Миллер. Не попади он в госпиталь, ему бы пришлось ехать встречать знатного гостя и теперь вместо Заугеля он бы лежал в могиле на центральной площади в Сен-Реми.
Поездка на Атлантический вал
— Как себя чувствуете, барон? — спросил Эверс Генриха, когда через неделю после описанных событий обер-лейтенант отрапортовал, что приступил к выполнению своих обязанностей.
— Спасибо за внимание. Прекрасно, герр генерал.
— Ну тогда, выходит, мы оба в отличной форме. — Эверс вышел из-за стола и зашагал по кабинету. — Моя поездка в Лион значительно улучшила и моё настроение.
— Не смею спросить о причине, герр генерал.
— А вы сейчас о ней узнаете, я скажу вам кое-что такое, чего, кроме вас и моего адъютанта, никто из офицеров не знает и пока знать не должен… Вы слышали об Атлантическом вале?
— Конечно, слышал, но представления о нём не имею.
— Так же, как и я. Дело вот в чём. Наше командование перебрасывает все боеспособные дивизии на Восточный фронт. Очевидно, там снова готовится грандиозная операция. В связи с этим дивизии, укомплектованные наилучшим образом и расположенные в районе Атлантического вала, будут передислоцированы на Восточный фронт, а наша дивизия займёт оборону на валу. Как вам это нравится, герр обер-лейтенант?
— Я рад, что, наконец, наша дивизия будет отвечать за нечто большее, чем охрана военных объектов, герр генерал.
— Совершенно с вами согласен. Но наша дивизия, как известно, укомплектована не полностью как личным составом, так и оружием. Участок, который отводят нам, сейчас занимает дивизия генерал-майора Толле, но, предупреждаю, пока что это секрет, даже для офицеров штаба.
— Я научился хранить тайны, герр генерал.
— Я это знаю. И потому именно вам поручаю выполнить одно очень щекотливое задание. Вернее, не одно, а два. Начну с первого. Мне нужно послать офицера в штаб генерал-майора Толле, где этот офицер должен получить информацию о количестве огневых точек для того, чтобы мы могли укомплектовать их, а также и резервные позиции. На всех этих точках, естественно, установлено оружие дивизии генерал-майора Толле, и, переезжая на Восточный фронт, он, конечно, заберёт все с собой. Теми тяжёлыми орудиями, что у нас есть, мы не сможем укомплектовать все огневые точки, поэтому сведения, о которых я говорил раньше, нам крайне необходимы. На основании их мы будем немедленно требовать от командования необходимое количество оружия соответствующих калибров. Я хочу, чтобы на новом месте моя дивизия как можно лучше была подготовлена ко всяким неожиданностям. Это, так сказать, официальное поручение, выполнить которое будет очень легко, поскольку штаб дивизии Толле уже получил соответствующие инструкции. Теперь второе задание, более щекотливое…
Генерал несколько раз прошёлся по кабинету. Генрих молча наблюдал за ним.
— Перед тем как выезжать на новое место, мне бы хотелось иметь полное представление о том участке западного вала, который нам придётся охранять. Поэтому я просил бы вас лично ознакомиться с боевыми сооружениями, казармами, складами, водоснабжением, системой связи. Если для выполнения первого поручения у вас будут директивы, то для второго их не будет. Вас могут принять в штабе, дать ответы, но не пустить на укреплённые точки. Итак, задание это и щепетильное и дипломатичное. Я просил командующего корпусом дать официальное разрешение на получение этих сведений, но он отказал на том основании, что у нас будет время узнать об этом уже после дислокации, а мне бы хотелось ознакомиться со всем заранее. Вам ясны, обер-лейтенант, ваши задания?
— Абсолютно, герр генерал. Когда прикажете выезжать?
Эверс позвонил. Вошёл Лютц.
— Документы обер-лейтенанта готовы?
— Яволь.
— Итак, завтра утром, я думаю, можно выезжать.
— Завтра на рассвете я выеду, машиной на Шамбери, оттуда поездом в штаб корпуса. А из Лиона уже в Сен-Назер.
— Время поездки не ограничиваю, но надеюсь, что вы вернётесь быстро.
Лютц и Генрих вышли из кабинета.
— Завидую тебе, Генрих.
— Чему это?
— Ты везде ездишь, всюду бываешь, а я, кроме этого опостылевшего мне штаба, ничего не вижу, — пожаловался Лютц.
— Надеюсь, ты не завидуешь, что в плен к маки попал я, а не ты?
— Это единственная командировка, в которую мне бы не хотелось ехать! — рассмеялся Лютц.
— Я думаю, Карл, что последний вечер перед отъездом мы проведём вместе.
— Если его снова не испортит Миллер.
— А я нарочно зайду к нему раньше, попрощаюсь, чтобы ему не пришло в голову являться ко мне.
Генрих вышел из штаба и уже направился к службе СС, но его внимание привлекла тележка, которую толкал впереди себя старый антиквар, выкрикивая на всю улицу:
