Иногда Вышеслав брал исписанный лист и вдохновенным голосом читал жене те строки произведения, которыми был доволен. После прочтения он неизменно целовал Василису в уста и шутливо похвалялся: «Ну чем я хуже Бояна?» Или: «А вот Боян такого бы не домыслил!»
Василиса как-то поинтересовалась у мужа, кто такой этот Боян и чем он знаменит.
— Был такой песнетворец в Чернигове ещё во времена прадедов наших, — пояснил Вышеслав. — Прославлял князей черниговских, предков нашего Игоря. Поначалу, говорят, был Боян дружинником, но в одном сражении лишился глаз. Тогда он оставил меч и взялся за гусли. Вот так.
Чаще, однако, Вышеслав бывал недоволен написанным и рвал на клочки листы с перечёркнутым текстом. Этими клочками потом служанка Оксинья растапливала печь.
Видела и Епифания, что с её зятем что-то творится. То отвечает на её вопросы невпопад, то сидит молча, уставясь в одну точку, и беззвучно губами шевелит. А то вдруг во время обеда выскочит как ошпаренный из-за стола и побежит записать какую-то мысль, внезапно его посетившую.
Василиса объясняла матери:
— Вышеслав поэму сочиняет о походе князя Игоря.
— Разве поэмы так сочиняют? — удивлялась Епифания. — Сел бы как-нибудь вечерком — ну иди днём, если ему вечера мало! — да и написал бы всё от начала до конца. Зачем суетиться? Вот уже больше месяца муж твой живёт как полоумный!
— Вышеслав хочет самого Бояна в сочинительстве превзойти, — горделиво сказала Василиса.
И она поведала матери всё, что узнала о песнетворце Бояне.
— Вышеслав — воин, где ему сочинительством заниматься, — проворчала Епифания. — Не в свои сани садится, видит бог.
Тем не менее в лицо зятю Епифания такого не говорила, поскольку глубоко его уважала и была готова терпеть любые чудачества. Тем более что Вышеслав не сам за поэму взялся, но выполняя волю Игоревой супруги.
Как-то глубокой ночью в канун праздника Введения Пресвятой Богородицы Вышеслав разбудил жену, спавшую крепким сном, и прочитал ей заключительную часть своего творения. Василиса спросонья соображала с трудом, поэтому не смогла должным образом оценить высокий слог поэмы. Глядя в сияющие глаза Вышеслава, она лишь пробормотала, что очень рада окончанию столь многотрудного дела и, упав головой на подушку, опять провалилась в сон.
Вышеслав же не мог спать. Расхаживая по теремным покоям, он всюду зажигал свечи и то начинал приплясывать, то негромко напевал. Под мышкой у него был свёрнутый в трубку пергамент с его поэмой. Время от времени Вышеслав прикладывал пергамент к щеке либо подбрасывал бережно, как ребёнка. Ему хотелось разбудить весь дом, весь город, поделиться своей радостью со всеми!
Отчасти это ему удалось. В тёмном проёме дверей появилась, как призрак, Епифания в белых, ниспадающих до пят одеждах, с неприбранными волосами. В её глазах было изумление и лёгкий испуг.
— Вышеслав, милый, что с тобой? — участливо спросила боярыня.
Вышеслав перестал приплясывать и радостно воззрился на тёщу.
— Вот! — Он, торжествуя, вытянул вперёд руку, держа на ладони свёрнутый пергамент.
При этом лицо Вышеслава было озарено таким восторгом, словно у него на ладони лежал золотой слиток.
— Дописал наконец? — догадалась Епифания. — Ну-ка почитай мне своё творение.
Она прошествовала мимо Вышеслава и села на стул поближе к печи.
Вышеслав не заставил себя уговаривать. Он сел на против и развернул пергамент.
Епифании вдруг стало смешно при виде зятя: босого, в исподних портах и рубахе, да и она вышла к нему в ночной сорочице и накинутом на плечи покрывале.
«Небось кто глянет на нас со стороны, подумает — спятили!» — усмехнулась про себя Епифания.
Вышеслав, соблюдая звуковой ряд, размеренным голосом начал читать. Епифании стало не до смеха, так захватило её с первых же строк проникновенное звучание поэмы.
Шуршит пергамент в руках чтеца, а перед мысленным взором боярыни возникали живые образы дружинников, уходивших с Игорем в далёкий степной поход. И среди них — её муж, боярин Громобой.
Не поворотил коней Игорь, несмотря на плохое предзнаменование, к Дону войско ведёт, по пути грабит вежи половецкие. С ним сын его Владимир, племянник Святослав Ольгович и брат Всеволод. Радуются князья победам и не ведают, что на них надвигаются орды половецкие...
Вот ветры, внуки Стрибога,веют от моря стрелами на храбрые полки Игоревы.Земля гудит, реки мутно текут,пыль поля покрывает.Стяги говорят:половцы идут от Дона и от моряи со всех сторон русские полки обступили.
Сурово бросал фразы Вышеслав, дойдя до описания битвы на Каяле-реке. Мало было русичей Против какого множества врагов, но не отступили они, крепко стояли в сече: и князья, и бояре, и чёрный люд.
Затаив дыхание внимала Епифания Вышеславу, ведь в той кровавой битве и муж её погиб.
Дети бесовы кликом поля перегородили,а храбрые русичи перегородили червлёными щитами.Ярый тур Всеволод!Стоишь ты в самом бою,Прыщешь на врагов стрелами,гремишь о шлемы мечами булатными!Куда тур поскачет,своим златым шлемом посверкивая,там лежат поганые головы половецкие.То было в те рати, в те походы,а такой рати не слыхано!С раннего утра до вечера,с вечера до света летят стрелы калёные,гремят сабли о шлемы,трещат копья булатные в поле незнаемом,среди земли Половецкой.Чёрная земля под копытами костьми была засеянаи кровью полита:горем взошли они по Русской земле.
И случилось невероятное! Не выдержали нервы у стойкой Епифании, брызнули вдруг слёзы у неё из глаз. Уронила боярыня голову на ладони, не в силах сдержать рыданий.
Вышеслав прервал чтение. Обняв за плечи, проводил её до спальни и уложил в постель. Сам хотел уйти, но Епифания схватила его за руку, промолвив:
— Со дна печали взяты слова твои, Вышеслав. Слезами написаны из-под скорбного пера. Не думала я, что в тебе столь дивный дар!
«Вот какова сила слова! — восхищённо думал Вышеслав, оставшись один, радуясь первому успеху. — Сила моего Слова о полку Игореве! И Фрося непременно оценит её».
* * *
В Рождественский сочельник Игорь принимал в своём тереме гостей.
Как обычно, приехал брат Всеволод с супругой. Прибыли из Рыльска Агафья с сыном Святославом. Неожиданно пожаловал из Чернигова Ярослав Всеволодович со своим любимцем Ольстином. Был среди гостей посол от Всеволода Большое Гнездо, из-за которого, собственно, и объявился у Игоря черниговский князь. Ярослав сгорал от любопытства: «Зачем это понадобился Игорь суздальскому властелину?»
Как раз к сочельнику возвратилась из Галича Ефросинья, привезя долгожданные деньги, целый сундук серебра! Расщедрился-таки Ярослав Осмомысл!
Были и другие гости. И среди них незаметный, но наиболее желанный Игорю — Вышеслав со своей красавицей женой.
В сочельник главное блюдо на столе — сочиво из зёрен и мёда, приправленное сушёными ягодами, либо размолотыми орехами, либо изюмом: кто на что горазд. Выставлялись и прочие скоромные кушанья, благо закончился долгий Рождественский пост.
В этот торжественный день задумал Вышеслав преподнести Игорю свой подарок.
Когда отзвучали заздравные речи и наскучили пирующим грубые проделки и припевки скоморохов, и он громко обратился к хозяину дома:
— Дозволь, князь, иным песенным ладом слух твой порадовать.
Игорь кивнул милостиво.
По знаку Вышеслава челядинцы ввели в гридницу белобородого гусляра, сутулого и костлявого. Бережно поддерживал он перекинутые на широком ремне гусли. Усадили его отдельно на скамье, поднесли пенного мёду в позолоченном турьем роге. Ocушил рог, гусляр, утёрся ладонью, заблестели его живые ясные глаза под косматыми бровями.
Пробежал узловатыми пальцами по струнам, вдохнул полной грудью, и будто наполнился обширный покой густым его басом:
Не пристало ли нам, братья,начать старинными словамипечальные повести о походе Игоревом,Игоря Святославича?Пусть начнётся же песнь этапо былинам нашего времени,а не по замышлению Бояна.
Все находившиеся в зале разом примолкли, даже слуги стали передвигаться тише и незаметней.
Игорь хотел было отпить вина из чаши, но так и не донёс её край до рта, замер в настороженном изумлении.
