Читаем без скачивания Ибо прежнее прошло (роман о ХХ веке и приключившемся с Россией апокалипсисе) - Рустам Гусейнов

- Неужели, вы думаете, его могут арестовать? - беспокойно спросил Глеб.

- А у него что, бронь какая-нибудь особая имеется?

- Он юрист профессиональный. Он во всех этих делах, знаете, как хорошо разбирается.

- Это здорово, конечно, - невесело усмехнулся Гвоздев. Только, знаете, здесь ведь не суд присяжных решения принимает.

- Известно, что суд присяжных, - вступил вдруг в разговор молчавший до сих пор Вольф, - как орган, состоящий из непрофессионалов, приводил к самым серьезным в истории юриспруденции судебным ошибкам.

- Вы не беспокойтесь, - успокоил его Иван Сергеевич. - Вам он тоже не грозит. Получите срок от самой что ни на есть профессиональной тройки. Без всяких ошибок.

Как только разговор коснулся его судьбы, Евгений Иванович заметно взволновался, поднялся на ноги, прошелся по камере.

- Я думаю, все же они разберутся. Вы сами видите, что есть среди них порядочные люди.

- Я вижу пока только, что этих порядочных людей именуют здесь "руководитель антисоветской группы". И надежд на светлое будущее - ни на мое, ни на ваше - мне это отнюдь не внушает.

Вольф вдруг возбужденно всплеснул руками.

- Ну, почему? - плаксиво произнес он. - Почему так всегда у вас - все ваши красивые рассуждения нигде не пересекаются с действительностью?

Гвоздев удивленно посмотрел на него.

- О чем вы, Евгений Иванович? Какие еще красивые рассуждения? С чем они не пересекаются?

- С действительностью! - жалобно воскликнул Вольф. - Да, да, вы понимаете, о чем я говорю. Вы уже третий день толкуете мне здесь о Божественном провидении, о карме, о высшей справедливости, и где же это все? Где она ваша справедливость? Почему Бог не наказывает этих людей - тех, которые засадили нас сюда? Почему они все веселятся и прекрасно чувствуют себя? Почему так у вас выходит, что порядочный человек, отыскавшийся среди них, тут же должен попасть за решетку? Это, по-вашему, высшая справедливость?

- Именно это, - серьезно подтвердил Гвоздев.

- Да ну вас, - махнул Вольф рукой.

- Что вы так разволновались, Евгений Иванович? - пожал плечами Иван Сергеевич. - Представьте себе, именно это и есть справедливость - самая что ни на есть высшая, как вы удачно выразились. Вот ведь любопытный вы человек, - разулыбался он вдруг. - В Бога не верите ни на грош, а высшую справедливость вынь да положь вам тем не менее.

- Почему не верю? - измученно как-то пробормотал Вольф. Во что, по-вашему, здесь еще остается верить?

- Ну да, ну да. На безрыбье и рак - рыба. Так вот, дражайший мой Евгений Иванович, чтобы вы знали, наказание в нашей жизни надобно еще заслужить. Божественное провидение, как вы опять же удачно выразились, ведет по этой жизни того, кого еще имеет смысл куда-то вести.

- Кого Бог наказывает, того он любит, - добавил Глеб.

- Именно так. Не подвержены несчастьям в этой жизни две категории людей - либо абсолютные праведники, либо - и таких, увы, большинство - грешники, которым никакие испытания ничего уже не помогут ни искупить, ни понять. Но это вовсе не означает, уважаемый Евгений Иванович, что справедливое возмездие никогда не настигнет их. Оно настигнет их неизбежно в следующей жизни, либо уж на страшном суде, и завидовать им, поверьте, совсем не стоит.

Вольф поморщился мучительно, снова безнадежно как-то махнул рукой и отошел к окну.

- Знаете, Иван Сергеевич, что я подумал сегодня, - сразу очень оживился Глеб, как только разговор повернул к тому, ради чего и рвался он в эту камеру. - Ведь это не как христианскую доблесть надо понимать - молиться за тех, кто мучает тебя - а как естественный порыв человека. Он мучает тебя, может быть, даже пытает - ты за себя не беспокойся - ты за него переживай, представь себе и ужаснись - какое же несчастье случилось с его душой, что стал он таким. Молись за него, за кого же еще молиться, если не за него? Ведь это самое страшное, что может случится с человеком в этой жизни - стать злодеем.

- Ну, о себе-то, положим, тоже следует подумать, - заметил Гвоздев. - Понять, по крайней мере, за что тебе это?

- И радоваться, что можешь искупить, да?

Евгений Иванович, обернувшись от решетки, поочередно смотрел на них скорбным взглядом.

- Я вот что только понять не могу, Иван Сергеевич, продолжил Глеб. - Вот апокалипсис - вы говорили прошлый раз, что верите в него...

- Пардон, - перебил его Гвоздев. - Я не говорил, что верю в него, я говорил, что вижу его вокруг себя. Это, согласитесь, разные вещи.

- Ну, да, тем более, - кивнул Глеб. - Так что же он такое, по-вашему? Как соотнести его с законом кармы, законом справедливости? Что это - зло, вышедшее из под контроля Высшего Разума? Пиршество черных сил? Победа Дьявола?

- Да, я понимаю ваш вопрос, Глеб, - кивнул Иван Сергеевич. - Знаете, прежде чем ответить на него, я хотел бы заметить вам - есть одна очевидная несуразица в представлении всякого, скажем так, истинного христианина о Дьяволе. Ведь всякий истинный христианин знает, что жизнь на Земле завершится Царством Божьим - гармонией, в которой Дьяволу места не будет, из которой силам зла предстоит низвергнутыми быть в геенну огненную. Но, позвольте, если уж любая набожная бабулька знает это точно, если все это стократ предсказано и определено, неужели сам Дьявол - мудрый искуситель человечества, великий черный Дух - может питать на этот счет какие-то иллюзии. Что же он враг самому себе? Нет, извините - одно из двух. Если есть Дьявол - в общепринятом христианском представлении - как отпадший от Бога владыка Зла, то нет места пророчествам и откровениям, и ничего еще не предопределено вперед. Если же мы знаем нечто прекрасное о нашем будущем - а знают это не только христиане - решительно все религии мира - то мир горний един.

- Значит, по-вашему, Дьявола не существует? - спросил вдруг Вольф.

Гвоздев обернулся к нему с любопытством.

- Я бы не выразился столь определенно, уважаемый Евгений Иванович, - сказал он, чуть улыбнувшись. - То, что существует точно - это укоренившаяся путаница в представлениях человечества о Дьяволе. В одном лице людьми смешиваются два понятия - я бы определил их - "Дьявол искушающий" и "Дьявол, творящий зло".

- Так все-таки есть Дьявол, творящий зло? - спросил теперь Глеб.

- Я сказал - в представлении людей. В действительности же, я полагаю, что правильнее было бы назвать его - Дух-Вершитель кармы. Это Дух, который призван наказывать, воздавать по заслугам и устанавливать справедливость. Ведь Господь милосерден, не так ли Глеб?

- Так, - тихо произнес тот, не сводя с Гвоздева восхищенного взгляда. Видно было, что идеи Ивана Сергеевича находили в нем благодатную почву.

- Ну, тогда трудно представить, что Он бы лично взялся за столь неблагородное дело, как воздаяние - грубо говоря, месть. Для этого, надо полагать, пришелся кстати некто Падший Ангел. Ну, а что уж там скрывается в трансцендентном смысле за этим понятием - я судить не берусь.

- Ангел, не принявший замысла этого мира! - воскликнул Глеб в совершенном уже восторге. - Ангел, презирающий человека!

- Да, да, помню, вы развивали вчера эту вашу теорию о свободе человечества и споре Сатаны с Богом. Пусть будет так, хотя я не рискнул бы утверждать это категорично. Тут ведь вопрос касается уже человеческих представлений собственно о Боге. А я лично не убежден, что и здесь не существует некоторого смешения понятий - в том смысле, что Духовный Абсолют Вселенной и Творца конкретно нашей планеты человеку также почему-то свойственно представлять в образе одного Духа. В этом, кажется, есть доля присущего человечеству зазнайства. Но мы отвлеклись. Так вот Дьявол, творящий зло, Дьявол Вершитель кармы - это именно он, Глеб, собрал в нашем детском доме столь поразивших ваше воображение детей-уродов. Это он управлял трамваем, перерезавшим ноги тому несчастному мальчику; и многими тысячами других трамваев, автомобилей, станков, опухолей, микробов, сперматозоидов, если угодно. Но управлял он ими не ради собственной потехи, а в строгом соответствии с тем, что заслужил человек в этой, либо предыдущей жизни. Кстати, вы знаете такого писателя - Михаила Афанасьевича Булгакова?

- Нет, - покачал головою Глеб.

- Я знаю, - как-то равнодушно сообщил Евгений Иванович.

- Это очень талантливый писатель. Я был с ним знаком в Москве. Он пишет давно уже - может быть, и дописал - роман о справедливом Дьяволе. Едва ли, впрочем, его напечатают. Так вот, что говорить, без него, без Сатаны, без Вельзевула, наш мир был бы, безусловно, более милосерден, менее жесток, но он не был бы справедлив. И самое главное, наконец - не нужно сваливать на него, и без того несущего тяжкую ношу, то зло, которое творят сами люди. Он к этому никакого отношения не имеет. Дьявола искушающего в природе не существует. Дьявол-искуситель - это просто-напросто материальная половина человека - обобщенно говоря, стремление к плотскому удовольствию - то, что заставляет его забывать о своей главной - духовной - половине, а, соответственно, и о нравственности, как отличительном свойстве человека в природе.