Читаем без скачивания Ложь - Петра Хаммесфар

В конце апреля в цюрихском банке еще лежали один миллион шестьсот тысяч евро. Один миллион триста тысяч евро принадлежали Йозефу Марингеру, остальное – проценты. Выяснилось, что Йозеф Марингер больше не нуждался в деньгах, потому что недавно умер, а наследников у него не было. Сюзанна не сказала об этом Харденбергу, она просто перевела эти деньги на его счет в Люксембурге, открытый в свое время Надей Тренклер.

Дитер сказал:

– Если ты не хочешь брать эти деньги, их получит Харденберг. Но я против этого. Я считаю, что ты их заработала. Они бы пригодились тебе в будущем.

Но Сюзанна их не взяла. Она вела приятную жизнь: интересную, разнообразную и все-таки пустую. Она стала изучать живопись, музыку и современную историю. Благодаря телефонным разговорам с Памелой она улучшала свой английский язык. По понедельникам она занималась французским языком с репетитором. Сюзанна сама не знала, зачем ей французский. Ей не нужно было больше беседовать с Жаком Ниденхофом или с тем молодым человеком, с которым встречалась Алина после развода с Надиным отцом.

По вторникам и четвергам она брала уроки игры на фортепиано. По средам у нее была водная гимнастика для беременных. Вся ее неделя была расписана чуть ли не поминутно. Иногда она называла все это трудовой терапией, помогавшей ей не думать о мужчине, из-за которого она чуть не умерла.

Каждую вторую пятницу она встречалась с матерью в кафе недалеко от дома престарелых. Агнес Рунге приезжала на такси, чтобы Наде Тренклер не приходилось появляться там, где все знали Сюзанну Ласко. Это были часы, когда она позволяла себе поплакать. Тихо, почти беззвучно, чтобы мама ничего не заметила.

Сюзанна преподнесла матери такую версию случившегося: она сказала правду Михаэлю Тренклеру, и он ее выгнал. Но хорошо обеспечил. Агнес Рунге сама поняла, что Йоханнесу Герцогу не нужно ничего знать об этой истории. В конце концов, для Йоханнеса это было не так уж и важно.

Лило знала об этих встречах и считала очень трогательным, что Надя заботится о пожилой даме и не напоминает ей о страданиях, причиненных ей дочерью Агнес Рунге. То, что Сюзанна продолжала общаться с Дитером, Лило объясняла тем, что он интересный собеседник. Надя всегда охотно общалась с подобными людьми.

В начале мая у Сюзанны родилась дочь. Девочке дали имя Лаура. Роды прошли очень быстро. Потом начались визиты и поздравления. Сюзанну буквально завалили цветами. Даже Дитер прислал ей букет. Сам он не пришел, поздравил Сюзанну по телефону и объяснил, что его дочь простужена и он боится заразить Сюзанну и малышку.

Первыми к Сюзанне пришли Лило и Йо. Йо со слезами на глазах сделал несколько фотографий. Затем появился Вольфганг, сначала один, а в воскресенье – вместе с Илоной. Илона, ратовавшая за защиту окружающей среды, попросила ее ни в коем случае не пользоваться памперсами: это же горы мусора!

Эдгар Хензелер преподнес ей огромный букет, для которого даже не нашлось подходящей вазы. Старый Барлинков специально приехал из Берлина, чтобы поздравить ее с рождением дочери. Ханна, фамилии которой она пока не знала, подарила ей вместо цветов индийский амулет, приносящий счастье.

Наконец к ней пришла Ютта Кеммерлинг. В это время Сюзанна с ребенком уже была у себя дома. Вторая жена Денни Кеммерлинга узнала о рождении ребенка, когда Йо подарил Михаэлю фотографию Лауры, а Михаэль показал ее в лаборатории.

– Было бы славно, – сказала Ютта Кеммерлинг, – если бы вы ему позволили время от времени видеть дочь. Сам он не будет вас об этом просить. Но поверьте мне, он мечтает об этом.

– Охотно верю, – сказала Сюзанна. – Но не думаю, что он захочет видеть меня.

Она ошибалась.

Лило наняла ей домработницу для помощи по хозяйству и собиралась подыскать няню для ребенка, чтобы Сюзанна чаще бывала в обществе. И когда в среду вечером, в конце мая, раздался звонок в дверь, она подумала, что пришла новая няня, студентка Художественного института, о приходе которой ее предупредила Лило. Сюзанна нажатием кнопки открыла дверь подъезда и распахнула дверь квартиры. На ее этаж поднимался лифт. Вот он остановился, дверца открылась.

Михаэль выглядел почти так же, как в то воскресенье, когда она впервые увидела его, даже одежда такая же: джинсы и рубашка навыпуск. От неожиданности у Сюзанны пропал дар речи. А он прятал глаза. Он подошел к ней, опустив голову.

– Можно мне… – он осекся, беспомощно развел руками, – войти?

Она прошла в гостиную и остановилась посреди комнаты. Он сел в кресло, не зная, куда деть руки, и, не отрывая взгляд от ковра, запинаясь, осведомился:

– Это действительно мой ребенок?

– В последние годы у меня больше никого не было.

Он закусил губу, задумчиво кивнул и откашлялся:

– Несколько дней назад я беседовал с Ласко.

О чем они говорили с Дитером, он не рассказал. Дитер впоследствии не упоминал об этой беседе. Неожиданно Михаэль спросил:

– Могу я на нее посмотреть?

Отказывать ему не было причин. Но она не пошла вместе с ним в детскую, а осталась сидеть в гостиной. Неожиданное появление Михаэля вызвало в ней бурю противоречивых эмоций. В течение всех этих месяцев она полагала, что самое плохое осталось позади. Да, воспоминания о той страшной ночи в лесу, когда Михаэль чуть не убил ее, постепенно стерлись из ее памяти. Но другие, приятные воспоминания не покидали ее.

Он пробыл в детской около получаса. Затем вернулся в гостиную с ребенком на руках. Он сказал, что ребенок проснулся. Сюзанна не поверила ему. Он снова сел в кресло, с дочерью на руках.

– Если ты ждешь, что я сейчас стану просить прощения, то должен тебя разочаровать, – начал он. – Я жду извинений от тебя.

– Я не сделала ничего, за что должна просить прощения.

Он хрипло рассмеялся, посмотрел на младенца:

– Ничего? А это что? Это случилось двенадцатого сентября.

– Или тринадцатого, – сказала она. – Скорее всего, это была пятница, тринадцатое. Я уже объяснила тебе, как все произошло. Если бы ты в тот четверг оставил меня в покое, ничего бы не было.

Он не согласился с этим и резко заметил:

– Никогда не пойму, зачем она это сделала. Но почему ты согласилась – это просто загадка для меня. О чем ты думала, ложась в постель к незнакомому мужчине и позволяя его жене платить за это? Она ведь заплатила тебе. Сколько она тебе предложила?

– Наверняка я обошлась ей дешевле, чем твоя учеба, – сказала она.

Он злобно ухмыльнулся:

– Кажется, ты кое-чему у нее научилась.

– Ничего другого мне просто не оставалось. Теперь уходи, пожалуйста.

Она подошла к нему и протянула руки к ребенку:

– Дай мне ее.

– Нет! – Он покачал головой. – Сначала я хочу получить ответ. Если ты была в моем доме уже двадцать восьмого ноября, то ты была со мной и в пятницу утром, в ванной. Наверняка Надя не просила тебя за отдельную плату сказать мне, что ты меня любишь и этим признанием причиняешь себе боль. Почему ты тогда не призналась мне, кто ты на самом деле?

– А как ты себе это представляешь? Думаешь, ты принял бы это признание с восторгом?

– А ты представляешь себе, каково это, когда через месяц узнаешь, что жил с посторонним человеком? – ответил он вопросом на вопрос. – И если бы ты не устроила этот спектакль с Жаком, кто знает, как долго это продолжалось бы! – Он произнес эти слова слишком громко, и ребенок у него на руках начал хныкать.

– Отдай мне ее, – снова попросила она.

Он продолжал говорить, не обращая на нее внимания:

– Вернувшись из Парижа, я подумал, что мы обрели счастье. Именно о таких отношениях с ней я всегда и мечтал. Тогда я подумал: наконец-то она образумилась. Почему ты не сбежала от меня в Париже, как тебе посоветовал твой муж? Почему ты пошла на риск и осталась со мной? Ты поступила так не только из-за денег, правда?

Она знала, какого ответа он ждет от нее. Но она уже сказала ему все. Тогда он ей не поверил. И сейчас она промолчала. Он тяжело вздохнул:

– Я даже не знаю, как мне тебя называть.

– Если ты сейчас уйдешь, это уже будет не важно.

Он взглянул на плачущего младенца, встал с кресла и отдал ей дочь. Но он не ушел, а последовал за ней в детскую, встал рядом со столом для пеленания и смотрел, как она меняет пеленки. С грудным кормлением она решила повременить до тех пор, пока он не уйдет. Но он так и не ушел, а она не могла позволить, чтобы их дочь голодала из-за его упрямства.

Он покинул детскую только тогда, когда она положила Лауру в колыбель. Она еще постояла некоторое время, ожидая, когда дверь квартиры захлопнется. Было тихо. Когда она вошла в гостиную, он стоял у двери на террасу и смотрел на улицу. Услышав ее шаги, он обернулся. Его голос звучал твердо и уверенно, как будто он все хорошо обдумал:

– Я оставил тебе все, что ты хотела: ее имя, даже ее деньги. За это я хочу забрать себе ребенка.