В последующие дни он видел шанагейтов несколько раз, и ему казалось, что эти люди существуют в каком-то другом измерении. Странно было видеть, как они прилетали и улетали, как будто ничего не случилось, как будто Лартейн оставался мирно доживавшим свои век городом, как будто никто не погиб. Они жили рядом, но оставались ни к чему не причастными. Дерк представлял, как они, вернувшись на Верхний Кавалаан, будут рассказывать о том, какой скучной и лишенной событий была жизнь на Уорлорне. Для них словно ничего не изменилось: Крайн-Ламия продолжала выть свою погребальную песнь, Челлендж был полон света и жизни. Дерк завидовал им.
На третий день Дерк проснулся от особенно страшного сна, в котором он сражался с Бретаном один на один. После этого он никак не мог уснуть. Гвен, свободная от дежурства, расхаживала взад и вперед по кухне. Дерк, наливая себе пива в кружку, слушал, что она говорила.
– Они должны быть здесь, – жаловалась она. – Я не могу поверить, что они до сих пор ищут Джаана. Наверняка к этому времени они уже должны были понять, что произошло! Почему они не возвращаются?
Дерк только пожал плечами и выразил надежду, что никто из них вообще не появится и что уже недолго осталось ждать «Терик не-Далир». Как только он сказал это, Гвен вспыхнула и сердито крикнула:
– Мне нет до этого дела!
Потом она густо покраснела, подошла к столу и села. Из-под широкой зеленой повязки на голове смотрели измученные глаза. Она взяла Дерка за руку и, запинаясь, поведала ему, что Джаан не прикасался к ней со дня смерти Джанасека. Дерк сказал, что все у них наладится, когда придет корабль, и они благополучно покинут Уорлорн. Гвен, улыбнувшись, согласилась с ним и через некоторое время заплакала. В конце концов она ушла, а Дерк вернулся к себе, достал свой говорящий камень и, зажав его в кулаке, предался воспоминаниям.
На четвертый день, когда Викари отправился на очередную опасную прогулку на рассвете, Гвен и Аркин Руарк поссорились, когда дежурили вместе. Гвен сильно ударила его прикладом ружья по лицу, на котором под воздействием примочек и мазей только-только начали заживать прежние ушибы. Руарк сбежал вниз по лестнице, ведущей из башни, бормоча, что Гвен снова взбесилась и хочет его убить. Дерк в это время был в общей комнате. Когда кимдиссец внезапно увидел его, он резко остановился и замер. Никто из них не произнес ни слова, но после этого Руарк начал быстро худеть, и Дерк понял, что теперь Руарк знает то, о чем раньше только догадывался.
На шестой день утром Руарк и Дерк вместе несли молчаливую вахту. Вдруг коротышка в приступе раздражения отшвырнул свой лазер в сторону.
– Отвратительно! – воскликнул он. – Брейты, айронджейды – какая разница? Кавалаанские звери – вот кто они есть на самом деле, да. А вы – хороший человек с Авалона, да? Ха! Вы не лучше, ничуть не лучше. Вы только посмотрите на себя. Мне не следовало отговаривать вас от дуэли. Надо было дать вам пойти и убить – или быть убитым, как вам того хотелось. Вы были бы счастливы, да? Не сомневаюсь, нисколько не сомневаюсь. Любил милую Гвен, отнесся к вам, как к другу, и где благодарность, где? – Его прежде толстые щеки впали, бледные, бесцветные глаза беспокойно бегали по сторонам.
Дерк не обратил на него внимания, и через некоторое время Руарк умолк. Но в то же утро, после того как кимдиссец подобрал брошенное оружие и просидел несколько часов, уставившись в стену, он снова обратился к Дерку:
– Я тоже был ее любовником, – объявил он. – Я знаю, что она не сказала вам, я знаю, но это правда, чистая правда. Это случилось на Авалоне, задолго до того, как она встретилась с Джааном и приняла его чертово серебро с жадеитом. В ту ночь, когда она получила от вас говорящий камень. Она была совсем пьяна. Мы говорили и говорили, а она пила, а потом легла со мной в постель и на следующий день даже не помнила об этом. Понимаете, даже не помнила. Но это не имеет значения. Это правда, я тоже был ее любовником. – Он задрожал. – Я никогда не напоминал ей об этом и никогда не пытался вернуть то, что было. Я не такой дурак, как вы, т'Лариен, и я понимаю, кто я есть и что это было реальностью только на одно мгновение. Но все же то мгновение было, и я научил ее многому, и я был ее другом, и я очень хороший специалист, да, очень хороший. – Он остановился, чтобы набрать воздуха, а потом, так ничего и не сказав, ушел с башни, хотя оставался еще час до конца его дежурства.
Когда Гвен, наконец, пришла, первое, что она сделала, это спросила Дерка, что он сказал Аркину.
– Ничего, – ответил тот чистосердечно и поинтересовался, почему она спрашивает.
Тогда она рассказала ему, что Руарк разбудил ее и, плача, просил, чтобы она добилась, чтобы их работа была опубликована и чтобы его имя значилось на ней. Он снова и снова повторял, что, что бы он ни сделал, его имя на книге должно быть. Дерк кивнул, уступил Гвен свое место у окна и бинокль, и вскоре они заговорили о другом.
На седьмой день ночное дежурство выпало на долю Дерка и Джаана Викари. Кавалаанский город светился своим ночным сиянием, его глоустоуновые улицы были словно из черного стекла, в глубине которого тускло горел красный огонь. Около полуночи над горами появился огонек. Дерк наблюдал, как он приближается к городу.
– Я не уверен, – пробормотал он, не отрывая глаз от бинокля. – Темно, ничего не видно, но мне кажется, что я вижу очертания купола. – Он опустил бинокль. – Лоримаар?
Викари стоял рядом с ним. Машина приближалась. Она бесшумно скользнула над городом четко очерченным силуэтом.
– Да, это его аэромобиль, – подтвердил Джаан.
Они наблюдали, как, изменив направление, машина сделала круг над Парком и направилась к отвесной стене утесов – к воротам, ведущим в подземный гараж. Викари, казалось, глубоко задумался.
– Трудно поверить, – сказал он, и они пошли вниз будить остальных.
Человек вышел из темноты подземелья и уперся в направленное на него дуло лазера. Гвен держала пистолет почти небрежно. У Дерка в руках было одно из охотничьих ружей, которое он навел на дверь подземного лифта и, прижимаясь щекой к прикладу, был готов стрелять. Только Джаан Викари не держал оружие наготове. Ружье свободно свисало с его руки, пистолет был в кобуре.
Двери сомкнулись за спиной мужчины. Он испуганно смотрел на встречавших. Это был не Лоримаар. Дерк не знал этого человека. Он опустил ружье.
Незнакомец переводил взгляд с одного на другого, пока, наконец, не остановился на Викари.
– Высокородный айронджейд, – заговорил он низким голосом. – Чем обязан я вашему вниманию?
Это был сухощавый человек среднего роста с бородой на лошадином лице и длинными светлыми волосами. По его костюму из хамелеоновой ткани блуждали мрачные серые и красные пятна под цвет глоустоуновых плиток тротуара.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
