Читаем без скачивания Начало Руси - Дмитрий Иловайский

1 Из Сборника Древняя и Новая Россия. 1875. No 5. (По поводу рассуждений В. Ф. Миллера о названиях порогов.)

2 Для аналогии укажу народную легенду о происхождении каменной гряды, разделяющей на две части озера Свибло Витеб. губ., Себеж. уезда. Гряда эта называется "Чертовым мостом" ("Памятники Старины Витеб. губ."). Позд. прим.

3 Еще напомню греческую передачу имени Ярослав - Гиеростлавос. Могло также быть, что в Геландри буква г принадлежала не самому имени, а его византийской передаче. Позд. прим.

4 Я. К. Грот в издании 1876 г. продолжает ссылаться только на мою первую статью (О мним. призв. Варяг ), напечатанную в 1871 г., в ней я еще слегка коснулся вопроса о порогах, а более развил свои соображения в следующих статьях. Он продолжает приписывать мне толкование Холмборы, вместо Ульборси, хотя я такого толкования собственно не предлагал, а говорил, что если обращать ул в holm, то и в славянском языке есть слово холм, и тогда вместо Улборси примерно можем получить не Holmfors, а Холмоборы. Но дело в том, что я с самого начала отвергал превращение ул в хольм, как неестественное и сочиненное искусственно для получения известного смысла.

5 Просим обратить внимание на последние два вывода (5 и 6), так как норманисты приписывают мне попытку объяснить все из славянского языка. Между тем я именно указывал, что мы имеем много слов и названий, издревле принадлежащих Славянам, и никак не можем уяснить их смысл из одного славянского языка, например: Перун, Днепр, Бог, Хорс, Мокошь и пр. и пр. И притом это не какие-нибудь искаженные слова, которых мы не в состоянии проверить. Не надобно еще упускать из виду, что и доселе существуют многие славянские слова, которых первоначальный смысл может быть объясняем с помощью Готских и вообще древненемецких памятников письменности; что весьма естественно по родству корней.

6 Укажу еще на речку Ингорь, впадающую с правой стороны в Волхов. ("География Началън. Летописи". Барсова. 169.) Что с принятием христианских имен их переделывали на старый, языческий лад, о том заметил и Морошкин ("О личных именах Рус. Славян" в Извест. Археол. Об. IV. 517). Позд. прим.

7 Какие, например, могут быть точные выводы о древнеболгарском наречии, когда самих Болгар записные филологи считают Финской и Турецкой ордой, отстаивая теорию, основанную на одних недоразумениях. Они, например, хватаются за несколько непонятных фраз в одном славянском хронографе, Бог знает на каком основании предполагая, что эти фразы суть остаток настоящего болгарского языка. (А м. т. даже Волжских Болгар в X в. Арабы называют Славянами.)

8 Обращу внимание на одно неразъясненное доселе женское имя в древнем княжеском семействе.

В Лавр. лет. под 1000 годом сказано: "Преставился Малфредь. В сеже лето преставился и Рогнедь, мати Ярославля". То же известие буквально повторяется и в Ипат. лет.: "Преставися Малъфридь" и пр. Что это за Малфрида или Малфредь? Обыкновенно ее считают одной из жен Владимира Великого и ее имя относят к именам норманнским. Но эти заключения совершенно произвольны. По всей вероятности, это есть не жена, а мать Владимира, известная Малуша, по Лаврен. лет. "ключница", а по Ипат. "милостница" Ольги. Брат ее был известный воевода Добрыня, а отец любечанин Малко (уменьшительное от имени Мал: такое же имя носил, как мы знаем, один древлянский князь). Следовательно это была чисто славянская семья. Малуша, конечно, получила свое ласкательное имя или прозвание по отцу (как Любко и Любуша и т. п.). А когда ее сын Владимир сделался великим князем Киевским, то, естественно, ради почета ее имени придали одно из тех почетных окончаний, каковыми были слав, а также мир или фрид, и вместо Малуши получилась Малфрида или Малфредь. Только таким образом можно объяснить упоминание о смерти ее как лица известного; тогда как прежде ни о какой Малфриде не говорилось. Летописец, отмечая ее кончину, как бы указывает именно на любопытное совпадение; в одном и том же году умерли обе матери: и Владимира, и сына его Ярослава. Имя Малфредь, подобно Рогнедь, было долго в употребление в русском княжем семействе, так в Ипат. лет. под 1167 упоминается туровская княжна Малфрид, а под 1168 смоленская Рогнедь, сестра в. князя Ростислава Мстиславича. Пример этот подтверждает только мое положение, что в древних именах Скандинавских и русских было много общих элементов. Позд. прим.

----------------------------------------------------------------------

II

Ответ В. Г. Васильевскому1

В No 12 "Древней и Новой России" за 1875 год В. Г. Васильевский почтил меня ответом на мою рецензию его исследования о Византийских Варангах (ibid No 5).

Обращусь прямо к наиболее важным аргументам, которыми автор "Ответа" возражает на мою рецензию, и начну с главного, т. е. с известия Атталиоты об экспедиции против города Афира. Мой оппонент выводит из него тождество Варангов и Руси; мы же, наоборот, этого тождества совсем не видим. Атталиота не перечисляет отрядов, которые входили в состав экспедиции; мы только из самого рассказа узнаем, что в ней участвовали Русь и Варанги. И замечательно, что здесь, в XI веке, встречаются именно русские корабли (конечно, с русскими воинами), подобно тому, как они встречаются на византийской службе еще в X веке у Константина Багрянородного ("Об управлении империей"). По поводу означенного отрывка я поставлен в неприятное положение упрекнуть достоуважаемого противника в не совсем точной передаче и в неверном толковании подлинного известия Атталиоты. Отсылаю интересующихся делом к переводу этого известия и к его толкованию (Древ. и Нов. Рос. No 12, стр. 397-398).

В переводе я укажу на следующую неточность: "В одном и том же месте собралось сухопутное и морское войска; но воины сухопутного отряда, отправившись вперед к городку, уклонились с своего пути" и пр. Здесь, во-первых, неточно употреблено 2 раза слово сухопутный вместо буквального пеший, и из рассказа видно, что действительно тут речь идет о пехоте. Во-вторых, оппонент переводит так, как будто все воины сухопутного отряда уклонились с своего пути. Латинский перевод, приложенный к Боннскому изданию, вернее передает смысл подлинника, говоря о воинах, "которые были из отдела пехоты". Это относительно перевода: а в перифразе своем г. Васильевский предлагает толкования, еще более не согласные с подлинником. По смыслу последнего выходит так: между тем как часть пехоты пустилась преследовать неприятелей, которые находились в поле, и потеряла на это время, Варанги (также входившие в состав пехоты), верные знаку, поданному с русских кораблей (подступивших к городу с моря), ранним утром начали штурмовать город и ворвались в него. Тогда приверженцы Вриенния, будучи конниками, ускакали из города. После того подъехали главные вожди экспедиции, Урсель и Алексей Комнен, которые, видя бегство противников, хотели их преследовать, конечно, имея при себе конный отряд; но не нашли повиновения у собственных воинов. Между тем некоторые неприятели, оставшиеся в крепости, частию пали от русских, частию взяты в плен как ими, так и конницею (прибывшею с вождями). Следовательно, только Варанги и Русь действовали согласно с заранее составленным планом: ранним утром первые штурмовали город с сухого пути, а вторая приступила с морской стороны. Если не удалось окружить неприятелей и захватить их "как бы в сети", то виною тому была другая часть пехоты, которая отклонилась от этого плана. В своем толковании г. Васильевский вместе с нею заставляет самих предводителей, Урселя и Алексея, гоняться за неприятелями, расположенными в поле, и делает таким образом их самих виновниками неполного успеха. Между тем из подлинника выходит наоборот, что эти предводители с своею конницею явились на место действия уже после того, как упомянутая пехота отклонилась от своего назначения, а Варанги вломились в город. Из подлинного известия Атталиоты совсем нельзя заключить, что экспедиция разделялась на два отряда: "один русский - пеший на кораблях, другой греческий конный - сухим путем". Там мы видим более разнообразия, а именно: 1) русский морской отряд; 2) пехота Варангов; 3) пехота, уклонившаяся с пути и 4) конница, прибывшая с предводителями. Какой народности были два последние отряда, подлинник не говорит. А Скилица-Кедрен, упоминающий об этой экспедиции еще в более сокращенном виде, говорит только о русских кораблях и сухопутном войске без всяких дальнейших указаний.

Итак, где же Атталиота называет Варангов Русью или Русь Варангами? Где же он их отождествляет? Между тем мой противник выражается следующим образом: "Самая твердая наша опора - рассказ Атталиоты, который пишет о том, что сам видел- рассказ, в котором упоминаются русские и Варяги, но совсем не как что-либо отличное одно от другого". И далее: "Из него (т. е. из этого рассказа) несомненно следует тождество Варягов и Руси, хотя Д. И. Иловайский и относится несколько иронически к нашему убеждению. Пусть судят читатели, кто прав и кто не прав". Если в предыдущей рецензии мы только иронически относились к этому убеждению, то в настоящей статье, надеемся, фактически указываем на его несостоятельность. Исследователь прибавляет, что он "по крайней мере двадцать раз читал и перечитывал этот отрывок", и никак не мог понять его иначе. Мало того, он "предложил этот отрывок на обсуждение в одном частном ученом собрании, где достаточно было лиц, знающих греческий язык и, конечно, не лишенных здравого смысла. Они также не нашли возможным другого объяснения". Меня нисколько не удивляет подобный результат. Дело в том, что никто из присутствующих, вероятно, не взял на себя труда серьезно вдуматься в смысл предложенного отрывка, и все охотно согласились с толкованием исследователя; а толкование последнего сложилось под влиянием засевшей в голове мысли о тождестве Варангов и Руси. Я, с своей стороны, не только предоставляю читателям судить, кто прав, но и предлагаю составить специальную комиссию из ученых и беспристрастных знатоков дела для решения вопроса, кто из нас ближе к истине при объяснении упомянутого известия Атталиоты. Прежде нежели усмотреть здесь отождествление Руси с Варангами, следовало предложить себе вопрос: да возможно ли, чтобы Атталиота одних и тех же людей, на расстоянии нескольких строк, называл то Русью, то Варангами, нигде не оговариваясь, что эти названия означают одно и то же? Ни он, ни другой какой-либо писатель нигде не сделали такой оговорки (подобно тому, как это сделал Лев Диакон относительно Тавроскифов). Следовательно, прав ли я был, нападая на критические приемы В. Г. Васильевского, на такие приемы, с помощью которых можно приходить к самым неожиданным выводам.