— Могу понять. Ещё как могу, Аркаша.
Тут и сказать больше нечего. Ушли они достойно. Мужественно.
— А мы вот не успели к ней, — внезапно добавляет оборотник. — Я вот думаю — может, к лучшему? Она такая, Гала: терпеть не могла, чтобы её кто-то в непрезентабельном виде лицезрел, а тут, сама понимаешь… Умирание — это тяжело и некрасиво, вот она мужчин-то от себя и отогнала. Вот в этом — она вся…
Аркашин питомец, отдуваясь, побеждает второй кусок сахара, подпрыгивает, делает кульбит и оседает в подставленную хозяйскую ладонь. От рыжей шёрстки проскакивают искры.
— Красавец! — ласково говорит Аркадий. Позволяет зверьку втянуться под рукав. — Сам натаскал. Только работать с ним надо постоянно, как с любым кидриком, иначе так и останется просто украшением. Знаешь, больше всего Мага негодовал из-за Галиной безалаберности, из-за того, что, вроде, и при ней фамильяр, а не используется, пропадает. Возможности-то у такого подвида интересные, а у Галы пылились мёртвым капиталом.
— Угу, — бурчу я. — А теперь они во мне пылиться будут. Кто меня учил, что третий Дар с двумя другими не приживётся? Кстати, а Магу это обстоятельство не волнует? Применительно к себе?
— Мага, к твоему сведению, — Аркадий поднимает палец, — Наставник не из обученных. Он из потомственных Некромантов, у него способности свои, врождённые. Будь спокойна, он и ящерку запросто к себе подгребёт, и ещё что-нибудь зацапает, ему, в отличие от прочих, можно выбирать долго и со вкусом.
— Значит, теперь он за мной по пятам ходить будет?
«Домогаться?» — чуть не срывается с языка Васютино выраженьице. Не нравится мне такая перспектива, ой, не нравится.
— Будет, он настырный. Только, Ваня, ты главного-то не упускай, ведь он на тебя не из-за ящерки разозлился. Он к тому времени наверняка на фамильяре поставил крест, а к тебе пришёл уже накрученный. Так что я бы на твоём месте попытался копнуть, за кого же он тебя принимает? Точно знаешь, что не встречала его раньше?
Я даже ногой притоптываю от досады.
— В моём мире потомственных некромантов не водится, между прочим. Где бы мы с ним пересеклись? А здесь я — без году неделя, сам знаешь, и у вас у всех на глазах была.
— Понял. — Аркадий откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Тогда совет. Трижды думай, когда с ним говоришь, за словами следи — очень уж он взрывной. Не позволяй застать себя врасплох, как сегодня, и наедине не оставайся. Что смотришь? Город небольшой, никакой гарантии, что завтра вы с ним на ближайшей улице не столкнётесь, не станешь же ты здесь замуровываться! Не бойся, на людях с ним безопасно: он репутацией дорожит, при других зарываться не станет.
Аркадий тянется через стол к окну. В кухню врывается влажный прохладный воздух, запах близкого дождя.
— Ладно, пора мне, а то ливанёт скоро. Перья намокнут, лететь тяжело будет. — Он рывком взбирается на подоконник, усаживается. — В сущности, Мага человек неплохой; со своими закидонами, конечно, но у кого их нет? Ты только на голос его не попадайся, наша Ло иногда на него ведётся не хуже, чем ты на сэра Майкла, так и млеет… Всё, уходи, знаешь ведь, не люблю, когда смотрят. Завтра навещу.
Борясь со страстным желанием подсмотреть, я отступаю. Наверное, для друида перекидываться — что для женщины переодеваться, не каждому понравится, когда на него глазеют в такой момент.
— Постой, — окликает Аркадий. Я оборачиваюсь. — Меньше трясись, вот что я тебе скажу. Мага, конечно, псих, но не отморозок. Вспомни, тебя-то он откачал ещё до того, как ящерку почуял. Что-то я сомневаюсь…
И, не договорив, ныряет в оконный проём.
Большая головастая птица скрывается в тёмном небе. Закрываю окна и в кухне, и в своей комнате: хватит с меня незваных гостей! Прикинув, что до рассвета ещё далеко, укладываюсь кое-как, верчусь, но холодно, неуютно, перина кажется жёсткой, скомканной… И только начинаю зрить первые видения, как отчаянный плач Гели срывает меня с постели.
Её трясёт. Её ломает, как меня первой ночью в этом доме, в приступе паники. Догадываюсь, что ей приснилось: ведь у нас с ней был один на двоих Ящер. Я хлопочу над ней, успокаиваю, но без толку, девочка рыдает. Прибегает очумевший заспанный Ян, тащит воду…
Васюте со мной было проще, я хотя бы понимала, что меня утешают. А на Гелины слёзы мы изводим с десяток салфеток, не меньше. Она затихает ненадолго — и снова заливается.
Помощь приходит неожиданно. Из кухни, растревоженная шумом, выползает Нора и суёт к нам любопытную морду. Что за суета и нельзя ли поучаствовать? Любит наш собакин быть в компании, всё равно, по какому поводу, лишь бы на неё внимание обращали. Ей в нос немедленно попадает пылинка, Нора чихает, отмахивается головой и ушами, и у нашей плакальщицы немедленно высыхают глаза. Она наспех утирается полотенцем и глядит восторженно. Ах, да, лабрадошку-то она ещё не видела!
Собакин со вкусом и скулежом потягивается, зевает и, вытянув шею, обнюхивает Гелину пятку, торчащую из-под одеяла. Девочка проворно убирает ногу, но наблюдает с заметным интересом.
— Иди-ка сюда, — я похлопываю по постели.
«Иди сюда» — наша любимая команда, разрешение посягнуть на святая святых — хозяйскую кровать. Любой собачник прибил бы меня на месте, но сейчас не тот случай. Иногда можно и нарушить правила.
Нора, покрутившись для разгона, прыгает аккурат рядом с Гелей, приваливается к ней тёплым боком. Та он неожиданности вздрагивает, но протягивает руку, получает пару щекочущих облизываний и улыбается, поглаживая треугольные уши. И, в конце концов, засыпает в обнимку с псиной, под её богатырский храп.
И если сейчас я сама не лягу — наверное, трёхнусь, потому что у меня от недосыпа уже глаза закатываются. Да начхать, что из-под этой несчастной куртки то ноги торчат, то плечи, я больше не могу…
И в этот раз мне никто не мешает.
* * *
Проснувшись, тупо гляжу в потолок. Не могу сообразить, что сейчас: утро, день, вечер? И вообще, какое время года? Словно напрочь выпала из времени. Тихо в доме, тихо на улице, только вороны каркают. И храпа Нориного не слышно, лишь Гелино ровное дыхание.
Мне уютно и тепло. Ноги закутаны, с боков подоткнуто что-то мягкое. Приподнимаюсь и обнаруживаю, что завёрнута в нечто пушистое. Окутывает и вкрадчиво льнёт к телу густой длинный мех, услаждает взор рыжина с подпалинами… Покрывало, настоящее меховое покрывало!
Я только в исторических романах читала, как в царских да боярских семьях укрывались собольими одеялами, а наяву вижу такое впервые. Восторженно запускаю в мех пальцы, провожу им по щёке. Откуда такая роскошь неслыханная? Что Ян притащил — понятно, больше некому, но где-то он её раздобыл? Заглянул проверить, встала или нет, увидел, как я под курткой скукожилась, пожалел… Ну, Ян, ну, принц сказочный…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
