— Не говорите с ним, — сказал священник. — Вашего мужа сейчас нет с нами. Это бес.
Алена кивнула, то ли соглашаясь с жирдяем, то ли отвечая на вопрос Пятого. Из глаз брызнули слезы.
— Я не Алена, — прошептала она. — Ты не узнаешь меня?
— Узнаю, конечно. Я…
— Не говорите с бесом! — закричал священник.
Пятый почувствовал себя ненужным и жалким, эпизодическим дополнением в разыгрываемом перед Кивиром представлении. Он попробовал освободиться, но чертовы веревки были крепкими.
— Назови себя, бес, — сказал священник, брызжа слюной. Его лицо раскраснелось.
— К чему вся эта клоунада? — спросил Пятый у Алены. — Я… я ничего не понимаю. Объясни, что происходит. И развяжи меня. Пожалуйста.
— Назови себя, бес!
— Иди к черту. Я хочу, чтобы меня освободили.
Священник улыбнулся, обнажив крупные, как у лошади, желтые зубы. Он вытащил из-за пазухи очки, словно дешевый маг, водрузил их на свой нос-рубильник, раскрыл книгу и принялся читать.
— Живый в помощи Вышняго в крови Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси…
Пятый почувствовал, как закипает от злости. Этот жирный хряк в рясе устраивал перед Алёной и Машей шоу. Тупой идиот…
Коля бросил взгляд на Алену. Ему как никогда захотелось обнять её, поцеловать, почувствовать запах её волос. Она находилась от него в нескольких шагах, но он не мог даже коснуться её. Эта мысль сводила с ума.
— Алена, прекрати этот цирк, — как можно спокойнее сказал Пятый. — Неужели мне опять все снится? Почему Кивир не может успокоиться? Почему не перестанет перекидывать меня с одной мнимой реальности в другую?
— Я не Алена! — закричала она. — Я Ольга! Ольга! Понял! Я больше не могу так жить, у меня нет сил. Очнись, очнись, очнись!
Крик перешел в шепот. Но она всё повторяла и повторяла: очнись.
Видимо, священник не ожидал от неё подобной выходки, потому что смолк и принялся неотрывно пялиться на него, Пятого.
— Папа…
Дочка стояла в углу комнаты и сжимала в руках куклу.
— Не говори с ним, — сказала Алена.
— Почему? — спросил Пятый.
— Потому что вчера ты её чуть не убил, псих долбанный! Ребенок к тебе не подойдет ближе, чем на три метра.
Пятый попробовал вспомнить. На какой-то миг он даже ощутил, как настоящая память ожила перед глазами: огромная, помятая бредовыми снами, текучая, влажная в первозданных красках подсознания. Но этот миг прошел также быстро, как и появился.
— Игорь! — закричал священник. — Неси зеркало.
Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился парень-служка, держащий в руках большой странный предмет. Пятый поймал себя на мысли, что юноша очень красив: волевой подбородок, чувственные губы, крепкие руки, длинные пальцы пианиста.
Парень, опустив глаза, взгромоздил странный предмет на кровать и перевернул его. Зеркало! Некая сила заставил Пятого с силой зажмуриться.
Не смотреть! Нельзя…
— Боится, — сказал священник. — Бесы не любят свое отражение.
Пятый в отместку с вызовом глянул на прямоугольник зеркала. Он слабо походил на человека: губы были перепачканы в желтой слизи, по телу расползались паутины зеленых вен. Что-то странное произошло с зрачками. Из них хлынула чернота, растекшаяся по глазным яблокам, и те стали похожи на два темных шара.
— Отпустите меня, — прошептал Пятый.
— Скажи свое имя, бес! — проорал священник.
— Со мной что-то происходит. Я схожу с ума…
— Имя!
— Я Николай! Алена, сделай так, чтобы этот урод отпустил меня.
Алена-Ольга схватила девочку и, рыдая, выбежала из комнаты. Пятый закричал вслед жене, чтобы она осталась, чтобы помогла выбраться ему, но всё было тщетно.
— Стойте, вы должны остаться, — сказал священник.
Однако Алена-Ольга не послушалась и жирдяя.
Воспользовавшись моментом, Пятый дернул левой ногой. Затрещала, разрываясь, веревка. Юноша ахнул, попытался убрать зеркало с кровати, но не успел: Коля ударил в своего ненастоящего двойника. Зеркало взорвалось снопом ослепительных разноцветных искр. Один из осколков впился в ногу, но Пятый не почувствовал боли. Ему захотелось сжать глотку юноши, вырвать с хрустом кадык, а затем разобраться с жирным священником, посмевшим размахивать гнилым крестом и выхаркивать молитвы…
Чертовы веревки на руках не хотели разрываться.
Толстяк, несмотря на свою комплекцию, ловко подскочил к Пятому и приложил крест к его лбу.
— Божий вечный, — забормотал священник, — избавляющий род от плена дьявола. Освободи твоего раба Александра от всякого действия нечистых духов, повели злым и нечистым духам и демонам…
Гнев нахлынул на Пятого с такой мощью, что голова едва не взорвалась от прилива крови. Во рту разом пересохло.
— Прекрати, — сказал Коля.
Он вспомнил слова молитвы жирдяя. «Освободи раба Александра». Можно попробовать обмануть священника…
Порыв холодного воздуха пронзил до костей, Пятый поежился, чувствуя себя как с содранной кожей. Он напряг мышцы рук в последней попытке разорвать веревки.
Не получилось.
— Ольга, пожалуйста, помоги мне, — прошептал Пятый.
— Как тебя зовут, бес? — спросил священник.
— Александр. Меня зовут Сашей.
— Врешь!
— Я Александр!
— Назови свою фамилию, — сказал священник.
Пятый от бессилия закричал. Он хотел встать с кровати и обнять жену, а вместо этого слушал вопли сумасшедшего толстяка. Ярость душила, в груди разгорался огонь гнева. Осознание того, что веревки нельзя порвать, заставляло Пятого биться в конвульсиях с еще большими силами. Однако сколько бы он не старался — свобода не становилась ближе.
Священник продолжал выблевывать молитвы. Делал он это так иступлено, что каждое слово, вырывающееся из дурно пахнущего рта, произносилось с разной интонацией, отчего от Пятого ускользал смысл предложений.
Святой… Господь… Мщение… Бесы… Грехи… Покаяние…
Мешанина образов, плохо сваренный суп звуков.
Пятый сосредоточился на собственных мыслях. Молитвы жирдяя не причиняли ему никакого физического вреда, однако мешали думать. Удивительно: от слов священника в голове сформировывался образ человекоподобной мухи, сидящей на троне из еще живых детей. У твари были длинные худые руки, увитые веревками черных вен, палочки-ноги, приплюснутое туловище и насекомья голова. Вместо рта — загнутый отросток, испачканный в зеленой гнили, вместо глазных яблок — фосфорицирующие фасеточные глаза, похожие на красные рубины.
Тварь восседала на троне и поглаживала суставчатыми пальцами лысую голову ребенка. Пятый поймал себя на мысли, что Муха напоминала «архаровца». Но только внешне. Окажись простой человек возле трона, его бы ослепило величие существа. Несмотря на свою худобу, Муха была невероятно сильна. Она — бог. Она — творение Великого Космоса. Могущество Мухи настолько велико, что одна её мысль может создать новый мир — безобразный и красивый одновременно. Существо может забыть о человеке — и человека не станет, он сотрется из памяти Космоса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
