Читаем без скачивания Заговор - Джонатан Рабб

Ландсдорф обмакнул палец в голландский соус и попробовал.

— Мисс Трент, без сомнения, рассказала вам об Артуре Притчарде?

— Да.

— К сожалению, я неверно оценил его любознательность, или, по-видимому, мне следовало бы сказать — его честолюбие. Он не довольствовался ролью, которую я ему уготовил. Отсюда — мисс Трент. Он рассчитывал, что она отыщет ему манускрипт, разъяснит его будущее место. Если она этого не сумеет, то он выдаст ее нам, без сомнения полагая, что она, принимая во внимание ее прошлое, постарается уничтожить меня, тем самым открыв ему дорогу в блюстители. Не постучись она в вашу дверь, мы с вами засели бы за манускрипт после вашего возвращения из Милана. У фортуны, однако, были иные планы. В этом отношении синьор Макиавелли, весьма возможно, был прав.

— Неделю назад? Это тогда вы собирались рассказать мне?

— О, возможно, я вам вообще бы ничего не рассказал… но тут Пескаторе принялся публиковать свои статьи, и наш с вами разговор сделался настоятельной необходимостью. Я знал, что вы собирались поговорить с ним во Флоренции. Он мне сам об этом сказал. Момент казался подходящим.

— Зачем убивать Карло?

— Опять вы о Пескаторе. — Ландсдорф, казалось, искренне удивился вопросу. — Он был для вас таким другом, что вы чувствуете потребность выяснять подробности?

— Просто человеческая жизнь, — ответил Ксандр, — только и всего.

— О, понимаю, — кивнул Ландсдорф. — А жизнь, вами отнятая, это оправданно? Того человека в поезде из Франкфурта?

— Если вы не видите разницы… я защищался.

— А я защищал кое-что несоизмеримо большее, нежели одна жизнь. Как легко вы вошли в роль моралиста. Думаю, она вам не подобает.

— Вероятно, потому, что она не вяжется с тем, что заведено в вашей обычной компании.

Улыбка исчезла. Ландсдорф снова взялся за спаржу.

— И с Гансом то же самое, и с Кларой?

— К тому времени речь уже шла о безопасности… впрочем — да. Мне нужно было знать, что вы нашли. Миссис Губер была… наиболее очевидным шансом. Я знал, что вы ей все перешлете. Смерть же ее была… оплошностью. Возможно, вы несколько утешитесь, узнав, что ответственная за убийство женщина никогда больше не сделает ничего подобного.

— Меня это не утешает.

— Жаль.

Ксандр, помолчав, заговорил:

— Итак, опять все хорошо, и мне остается только оценить манускрипт. Великая честь для моего «гения», если вы считали, что обязаны держать меня за ручку, пока я буду его читать.

— Вовсе нет. Я знаю вас пятнадцать лет, Ксандр. Видел, как крепнет ваш разум, помогал ему укрепляться в верном направлении. Будьте уверены, мне в точности известно, что укрощает вас.

— Вы всегда знали, что мне нужно. Вот в чем беда.

Ландсдорф извлек из кармана перетянутый резинками томик Макиавелли и положил его на стол.

— Я, как и вы, всегда испытывал довольно нежные чувства по отношению к нашему итальянскому другу. Вчерашние записи только подтвердили, что мне и без того было известно. Даже сейчас любознательность все больше и больше распаляет вас…

— Свое мнение по поводу вашего «предвидения» я уже составил, что бы, по-вашему, эти записи вам ни наговорили, и никакие интеллектуальные баталии этого мнения не изменят.

— Ксандр, — Ландсдорф вновь перешел на более задушевный тон, — когда хаос сделает свое дело, вы поймете, почему манускрипт — наша единственная надежда на будущее.

— Наряду с обетованием манипуляции, жестокости, ненависти?

— Смягчите теорию, Ксандр. Вы один сумеете сделать это. Нам обоим известно, что люди никогда не избавятся от агрессивности и от своей предрасположенности к ненависти. Если, с другой стороны, нам удастся найти способ придать этим склонностям положительную направленность, то мы должны взять на себя ответственность сделать это. Вы вот сказали про возможность выбора — согласен с вами. Я говорю вам: хаос неизбежен. Возникает вопрос: если выступим не мы, тогда кто? Военные? Это, как вам известно, наиболее вероятный исход. Ввергните людей в хаос, и пройдет совсем немного времени, как они со всех ног кинутся искать защиты у своих генералов. Вас это больше устраивает? — Старец помолчал. — Вспомните Цинцинната. В нем не было ни любви к власти, ни желания править, но Рим воззвал к его услугам, и он подчинился. Печально, что он так скоро покинул свой пост и генералы вернулись. Ксандр, в вашей власти будет заложить основу и смысл процесса, которым мы укротим худшее, что есть в нас. Не сомневаюсь, вы способны увидеть благородство в такой цели.

— Теми же глазами, какими видят его Вотапек и Седжвик с Тигом? — Ксандр заметил, как тепло уходит из взгляда Ландсдорфа. — Как же глупо с моей стороны было полагать, будто их манит желание власти, а не их «благородство»! — Внезапно какая-то мысль поразила его. — Вот ведь почему они оказались здесь, правда? Вот зачем эти нежданные визиты. Пришло время разобраться, кто у кормила.

— Я говорил, это не должно вас заботить.

— Они так же жаждут, чтобы я принял бразды правления, как и вы?

— Это к делу не относится.

Ксандр улыбнулся впервые за эти дни:

— Вы и в самом деле полагаете, что все это находится под вашим контролем, да? Я, Вотапек, Тиг… Сказано в манускрипте: должно быть так — и, стало быть, так тому и быть. Один добродетельный человек исправляет весь мир. Один человек обращает жестокость и обман в добродетель.

— Вы мыслите нечетко.

— Никогда еще не представлял положение дел более отчетливо. — Ксандр перевел дух. — Теория… вот что это такое. — Он взял в руки томик Макиавелли.

— Нет, Ксандр, вы же знаете…

— Я знаю то (вы меня тому научили), что расценивать это любым другим способом есть безумие. Как бы притягательно сие ни выглядело. И с этим я не буду иметь ничего общего. Ни за что.

— Вы будете…

— Вам придется убить меня, вы это понимаете? — Ландсдорф не ответил. — Тиг? Вотапек? Они вас тоже разочаровали? О, кто же тогда будет выводить нас из хаоса? Вот вам и дилемма.

— Вам нужно время…

— Времени уже нет. Об этом вы позаботились за последние восемнадцать часов.

— Нет! — Ландсдорф сорвался, впервые в голосе его послышались нотки отчаяния. — Я ни за что вам этого не позволю. Когда час придет, вы примете свою роль. Вам нужно время, чтобы тщательнее все взвесить.

Ксандр спокойно отодвинул кресло и встал из-за стола.

— Нет. Этому не бывать.

Швырнул книгу Макиавелли на стол и направился к двери.

— Вы обязательно передумаете, — сказал ему вслед Ландсдорф и добавил: — Да, кстати, собирался вас уведомить. Не будет никаких попыток вмешаться в процесс в последний момент. Мисс Трент мертва.

Ксандр замер на мгновение, стоя спиной к Ландсдорфу. Доставлять старцу удовольствие лицезреть, как отозвались в нем эти слова, он не собирался. Медленно прошел мимо охранника и тут же заметил второго человека, тощего, державшегося в тени. Ксандр сразу его узнал. Антон Вотапек. И понял, что тот слышал каждое слово. Не удостаивая его вниманием, Ксандр пошел дальше по коридору.

Первая машина отъехала в 19.07, вторая восемью минутами позже. В домике осталась одна Элисон. О'Коннелл что-то говорил про еще какую-то женщину, которая приедет попозже, чтобы за ней присмотреть. Объяснять он не стал — Сара не стала расспрашивать. Каждый участник операции был одет в свитер с высоким воротом и черную вязаную шапочку, наряд скрывал все участки тела. У каждого имелся револьвер, снабженный глушителем и надежно упрятанный в кобуру на поясе. На ремне по бокам свисали ножи, свернутая петлей веревка покоилась под рукой — обычное снаряжение для походов такого рода, которое на сей раз ловко несли люди, хорошо обученные искусству пробираться куда угодно. Сара чувствовала себя неожиданно легко во всем этом облачении, хотя из-за сломанных ребер не могла ничего нести за плечами, даже груз вещмешка был ей не в подъем. Тоби без лишних проволочек сам подхватил ее поклажу.

Было 19.57, когда первая машина остановилась на дороге за полмили до объекта. Трое мужчин и Сара вышли, поджидая, пока О'Коннелл отгонит машину в овраг между шоссе и лесом: пять минут спустя она была укрыта ветками и листвой, а пластиковые отражатели с фар заброшены подальше в лес. Выстроившись вереницей, группа пошла вперед.

Йонас Тиг вошел в кабинет, чувствуя хорошо знакомую тяжесть в желудке. С годами боль притупилась, но по-прежнему давала о себе знать, оставаясь как бы необходимой частью Ритуала, связующей нитью с прошлым, преступить которую он так и не смог. Желая того, нет ли, но Тиг опять предстал перепуганным двенадцатилетним подростком, старец же, как обычно, сидел за письменным столом, зная, что ученик прибыл, но не подавая виду, что замечает его присутствие. Сегодня, впрочем, этому ритуалу суждено было измениться.