— Да или нет? — кричу я.
— Нет!
— Что изменилось с прошлой ночи, когда ты вернулся в постель?
— Слишком, блядь, многое! — Он ушел из виду, зайдя в гардеробную, я снова иду за ним и смотрю, как он надевает какие-то шорты и футболку. — Ты молодая. Ты забудешь меня. — Он отказывается смотреть на меня или слышать мои слова, трус.
— Ты хочешь, чтобы я тебя забыла?
— Да, ты заслуживаешь большего, чем я могу дать. Я говорил тебе с самого начала, Ливи. Я эмоционально недоступен.
— И после того, как ты боготворил меня и дал мне все, что скрывал от остального мира, — смотрю прямо в его пустые синие глаза, отчаянно пытаясь найти в них хоть чтото. — Ты меня уничтожил.
— Не смей так говорить! — кричит он, в его выражении лица и голосе явно просачивается чувство вины. Он знает, что это правда. — Я вернул тебя к жизни.
— Мои поздравления! — ору я, взбесившись. — Да! Вернул, но в ту секунду, когда я увидела свет и надежду, ты жестоко меня растоптал.
Он отшатывается от моих слов и, не зная, что ответить, проходит мимо меня, сбегая от своих ошибок, убедившись при этом, чтобы мы не соприкоснулись.
— Я должен уехать.
— Куда?
— Париж. Мой самолет в полдень.
Задыхаюсь от резкого, холодного вдоха. Город любви?
— Ты едешь с той женщиной, да? — Теперь мое сердце окончательно разорвано, мысли о Миллере, роскошных женщинах, связываниях, деньгах, подарках…
И все, что я вижу, — это красивое, эгоистичное лицо своей матери. Мое лицо. Теперь еще и лицо Миллера.
Он не поступит так со мной!
— Я забуду тебя, — расправляю плечи и вижу, как он замирает от звука моего монотонного обещания. — Сделаю все для этого.
Он медленно разворачивается и смотрит на меня предупреждающе. Мне не могло быть более безразлично.
— Не делай глупостей, Ливи.
— Ты только что потерял право давать мне советы, так что, думаю, извинишь меня, если я предпочту тебя проигнорировать. — Прохожу мимо него, абсолютно не заботясь о том, что делаю, и совершенно готовая к тому, чтобы исполнить задуманное.
— Ливи!
— Приятной поездки. — Поднимаю свое сырое платье и надеваю его, уходя из его квартиры.
— Ливи, не так просто взять и остановиться, — он идет за мной, звук его босых ног по мраморному полу становится громче, когда я тороплюсь к двери. Теперь он волнуется, мое уклончивое обещание пробудило в нем собственнический инстинкт. Он не хочет, чтобы ко мне прикасался другой мужчина. — Ливи! — чувствую, как он хватает меня за руку, и разворачиваюсь, кипя от ярости, маска приспущена. Только искра надежды не останавливает меня, и я даю ему пощечину. Его лицо отворачивается и остается в таком положении, пока я изо всех сил стараюсь сдержать свою злость.
— Да! Тебе стоит позволить мне уйти! — Горю в абсолютной агонии. — Позволить мне забыть!
Его лицо медленно поворачивается обратно ко мне.
— Я не хотел, чтобы ты запомнила меня таким. Я не хотел, чтобы ты меня ненавидела.
Смеюсь, потрясенная его эгоистичными мотивами. Ему плевать, что о нем думают. Но я? Я это другое?
— Как благородно, но вы сделали роковую ошибку, Миллер Харт.
Он смотрит на меня настороженно, отпуская мою руку:
— Какую?
— Сейчас я ненавижу тебя сильнее, чем в тот момент, когда ты сделал меня одной их своих шлюх! Теперь ты просто трус! Слабак, сопляк! — Делаю несколько успокаивающих вдохов, сейчас мне стыдно за свое отчаянное поведение и мольбы. Ему известно, что я чувствую, я знаю, что чувствует он, и все же именно он уходит, тогда как среди нас двоих я сделала самый большой прыжок в неизвестность. Это я пошла против всех своих правил и моральных ценностей. Это я преодолевала множество преград, выстроенных этим мужчиной. — Я никогда не позволю тебе заполучить меня обратно, — клянусь я. — Никогда. — Храбрость в моем голосе удивляет.
— Это, несомненно, хорошо, — он шепчет едва слышно, делая еще один шаг назад, как будто боится, что, если я хоть на дюйм сокращу между нами расстояние, он заберет свои слова назад. — Береги себя, Ливи.
Двойной подтекст его слов оскорбляет:
— Сейчас я в безопасности, — заявляю, разворачиваюсь спиной к явно разбитому мужчине и ухожу от него, теперь в последний раз.
Мое отчаяние стирается его трусливыми словами и поступками. Я знаю, что он чувствует. Он и сам знает, что чувствует, и это делает его слабым, бесхребетным трусом.
Теперь все, чего я хочу, — это сделать ему больно. Хочу прикоснуться к самой выносливой его стороне и уничтожить ее.
Глава 24
Уже больше девяти вечера, я измотана переполняющими меня эмоциями, только мысли о мести ни за что не дадут мне уснуть. Я полна решимости, воодушевлена намерением вонзить нож и, не переставая, прокручивать его в плоти. Четыре пропущенных звонка от Уильяма никак не помогают моему душевному состоянию. Даже наоборот, они еще больше меня подстегивают. Без всяких вопросов я понимаю, что раз и навсегда собираюсь доказать его правоту. Я дочь своей матери.
У меня больше нет членской карты клуба «Ice», но даже это меня не остановит. Ничто не остановит. Простояв небольшую очередь, я оказываюсь перед охранником, который, устало вздохнув, без каких-либо слов пропускает меня внутрь. Прохожу мимо него и направляюсь прямиком к одному из баров, вливаясь в окружение, музыку и атмосферу веселья. Музыка сегодня кажется более тяжелой, и прямо сейчас играет «Insomnia» группы «Faithless». Намеренно. Как раз в тему.
— Шампанское, — делая заказ, я поясницей прижимаюсь к барной стойке и вглядываюсь в синий мерцающий свет, заливающий клуб Миллера. Он до отказа забит лондонской элитой, группки роскошно одетых кутил заполняют все свободное пространство, но несмотря на количество людей, окружающих меня, я понимаю, что все камеры слежения будут сосредоточены на мне и только на мне. Миллер наверняка даст Тони распоряжение быть начеку, и я ни капли не сомневаюсь в том, что охранник уже доложил о моем приходе.
— Мисс?
Я оборачиваюсь, принимаю бокал шампанского и, напрочь игнорируя клубнику, залпом его осушаю. И тут же заказываю еще один. Мне протягивают новый наполненный бокал, и, как только я оборачиваюсь, замечаю Тони, который пробивает себе путь по танцполу прямиком в мою сторону. Он кажется взбешенным, и, понимая, что меня вот-вот обнаружат, я исчезаю в толпе людей, направляясь к выходу на террасу, расположенную на крыше.
Поднимаясь по холодным стеклянным ступенькам, я оборачиваюсь и улыбаюсь, когда вижу Тони, стоящим как раз в том месте, где только что была я, он оглядывается в недоумении. Он перегибается через барную стойку и разговаривает с барменом, который поспешно пожимает плечами, после чего отворачивается к ожидающему его клиенту. Вижу, как Тони кулаком бьет по стеклянной стойке бара и разворачивается, осматривая клуб. Самодовольная, я продолжаю идти, пока, повернув за угол, не переступаю порог гигантской стеклянной двери и не останавливаюсь в море смеющихся, выпивающих и болтающих людей. Никто совсем не замечает потрясающий вид снаружи.
