К концу второго дня они достигли границ охотничьей территории племени Сепо. Никаких указателей или других знаков не было, но Сепо остановился на берегу Тетвы, развязал тетиву лука и сложил стрелы в колчан из коры — знак Матери и Отцу леса, что Сепо уважает священное место и в этой части леса не убьет ни одного животного, не срежет ни одной ветки и не разведет костер.
Затем он запел песню пигмеев, чтобы умилостивить лес и испросить разрешения войти под эту священную сень.
О, любимая Мать всего племени. Ты вскормила нас своей грудью. И укачивала в темноте.
О, уважаемый Отец, отец наших отцов. Ты сделал нас сильными. Ты научил нас обычаям леса. Ты дал нам твоих созданий в пищу. Мы почитаем тебя, мы благодарим тебя.
Келли стояла чуть в стороне и наблюдала. Ей казалось неуместным присоединяться к его пению, поэтому она молчала.
В своей книге «Народ Высоких деревьев» она подробно рассказала о традициях сердца леса и доказала мудрость законов бамбути. Сердце леса — источник лесной жизни, отсюда эта жизнь выплескивается на охотничьи территории, обновляя и подкрепляя их.
Это и буферная зона, которая отделяет каждое племя от соседних племен и устраняет трения и территориальные споры между ними.
Вот еще один пример системы, выработанной бамбути, чтобы регулировать и поддерживать свое существование.
Итак, на этот раз Келли и Сепо заночевали на пороге священного сердца леса. Ночью пошел дождь, и Сепо счел это благоприятным предзнаменованием: лесные божества не возражали против их дальнейшего похода вверх по течению.
Келли улыбнулась в темноте. В бассейне Убомо дождь по ночам идет в среднем триста раз в году, и, если бы он сегодня не пошел, Сепо, вероятно, истолковал бы это как еще более красноречивое согласие Матери и Отца.
На рассвете они вновь пустились в путь. Когда полосатая лесная антилопа-прыгун вышла перед ними из подлеска, остановилась в пяти шагах и доверчиво посмотрела, Сепо невольно потянулся к луку, но с усилием совладал с собой, передернувшись, словно в лихорадке. Мясо у этой маленькой антилопы нежное, сочное и сладкое.
— Уходи! — сердито закричал Сепо. — Убирайся! Не смейся надо мной! Не искушай! Я не поддамся.
Антилопа сошла с тропы, и Сепо повернулся к Келли.
— Будь свидетельницей, Кара-Ки. Я не нарушил закон. Эту тварь Мать и Отец послали испытать меня. Настоящая антилопа не так глупа, чтобы стоять близко. Я удержался, разве не так, Кара-Ки? — жалобно спросил он, и Келли сжала его мускулистое плечо.
— Я горжусь тобой, дедушка. Боги любят тебя.
Они пошли дальше.
В середине третьего дня Келли неожиданно застыла на полушаге и наклонила голову, вслушиваясь в звук, которого никогда не слышала в лесу, звук еще слабый и прерывистый — его заглушали деревья. Но постепенно он становился слышнее и яснее с каждой милей; все больше напоминал Келли рычание львов на охоте. Этот свирепый звериный рык наполнил ее отчаянием.
Тетва здесь больше не текла, заваленная ветками и мусором, так что местами затопила берега и залила лес. Им с Сепо пришлось идти по пояс в вонючей трясине.
Внезапно лес кончился. Они стояли на солнце там, куда солнце не проникало миллион лет.
Впереди открывалась картина, которую не могло бы нарисовать самое ужасное воображение. Келли смотрела, пока наступившая ночь милосердно не скрыла ее. Тогда она повернулась и пошла обратно. Ночью она проснулась и поняла, что громко плачет. Сепо гладил ее по руке, чтобы успокоить.
Обратно вниз по реке они продвигались медленнее, как будто Келли тяжело было идти под бременем печали. Сепо укорачивал шаги, чтобы не обгонять ее.
Пять дней спустя Келли и Сепо добрались до Гондолы.
Гондола — уникальное место в этой части леса, поляна площадью меньше ста акров, заросшая желтой слоновой травой. В южной части поляна поднимается навстречу лесистым холмам. Часть дня высокие деревья укрывают поляну своей тенью, поэтому здесь прохладнее, чем было бы, если бы весь день палило тропическое солнце. Два небольших ручейка ограничивают этот клин открытой земли, а высота и наклонное положение позволяют до самого горизонта видеть на севере лесные вершины. Это одно из немногих мест в бассейне Убомо, где большой лес не закрывает вид. Прохладный воздух на открытой поляне не такой влажный, как в чаще.
Келли, как всегда, остановилась на краю леса и посмотрела на горные вершины в ста милях от нее.
Обычно Лунные горы скрывает покров вечных облаков. Но этим утром, словно приветствуя ее возвращение, облака разошлись, и вершины в их сверкающем великолепии были отчетливо видны. Ледниковый массив горы Стэнли, зажатый между сдвигами Великой рифтовой долины, поднимается почти на семнадцать тысяч футов, ослепительно белый и щемяще прекрасный.
Келли неохотно отвернулась и оглядела поляну. Здесь ее дом и лаборатория — сооружение из бревен, обмазанное глиной вместо штукатурки, с тростниковой крышей. При небольшой помощи друзей она строила его три года.
Сад и огород на нижних склонах орошаются из ручьев и окружены забором, чтобы не допустить лесных обитателей. Никаких цветочных клумб. Огород кормит небольшую общину Гондолы.
Когда они вышли из леса, женщины, работавшие в огороде, заметили Келли и побежали к ней с криками и радостным смехом. Среди них было несколько бамбути, но в основном — женщины племени ухали в цветастых длинных платьях. Они окружили Келли и повели ее, словно почетный караул.
На шум из лаборатории вышел на широкую веранду мужчина — старик с серебряными волосами того же цвета, что и снега горы Стэнли в ста милях от него. Он был в белом костюме для сафари и сандалиях. Заслонив глаза, он посмотрел на Келли, узнал ее и улыбнулся.
Зубы у него все еще были белые и ровные, смуглое интеллигентное лицо.
— Келли. — Когда она поднялась на веранду, он протянул навстречу ей обе руки, и Келли побежала ему навстречу. — Келли, — повторил он, беря ее за руки. — Я начинал беспокоиться о тебе. Я ждал тебя несколько дней назад. Рад встрече.
— И я рада встрече с вами, господин президент.
— Пойдем, дитя мое. Я больше не президент. По крайней мере, так считает Ифрим Таффари. И когда это мы с тобой разговаривали так церемонно?
— Виктор, — исправилась она, — я так соскучилась, и мне столько нужно вам рассказать. Даже не знаю, с чего начать.
— Позже.
Он покачал красивой седой головой и обнял ее. Келли знала, что ему семьдесят, но в нем чувствовались сила и бодрость мужчины вдвое моложе.
— Вначале позволь показать тебе, что в твое отсутствие я пекся о твоей работе. Мне следовало остаться ученым, а не становиться политиком, — сказал он.
