Читаем без скачивания Континент Евразия - Савицкий Петр Николаевич

ОЧЕРКИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Мировая война кончилась. Но все еще в полном разгаре охватывающий все большие пространства пожар мировой революции. Переживаемые потрясения невольно заставляют вспомнить другую эпоху в истории Европы, столь же изобиловавшую революциями и войнами, — эпоху 1789–1815 гг. Эта эпоха, так же как и наше время, с неотвратимой силой выдвинула на пересмотр и перерешение одновременно два ряда вопросов существенно различного характера: 1) вопросы внутреннего политического и социально-экономического уклада народов и государств и 2) вопросы, касающиеся внешних взаимоотношений народов и государств, международного значения каждого из них, распределения территорий в даже факта самостоятельного их существования. При этом нужно заметить, что в ходе событий вопросы обоих порядков были теснейшим образом переплетены между собой. Франция несла Европе "факел революции"; это выражалось в том, что она захватывала Голландию, немецкие земли, Швейцарию, итальянские княжества, свергала в них старые и устанавливала новые, "революционные" правительства и тем самым быстрыми шагами шла к упрочению своей международно-политической гегемонии в Европе. Подобная же связь социально-политических и внешнеполитических условий не может не сказаться и в современности. Русская революция, приобретшая вначале характер смуты и "падения" Российской Державы, грозила уничтожить великодержавность России и отдать ее в национальную кабалу Германии. В этой связи также и все последующие изменения в характере и ходе русских событий находят (или рано или поздно найдут) свое отражение в области международных отношений.

В эпоху 1789–1815 гг. Великая французская революция развернулась в мировую — "наполеоновскую" — войну. И только по окончании этой войны, как совокупный результат войны и революции, выкристаллизовался на Венском конгрессе тот строй мировых внешнеполитических отношений, который вслед за тем продержался по крайней мере треть века, по 1848 год. В современности последовательность событий оказалась обратной: из недр мировой войны выросла "мировая революция". Но как в годы первой Империи, при неустойчивом военном равновесии между Францией, с одной стороны, Англией и Россией — с другой, были возможны, в смысле исторической значительности и устойчивости своих постановлений, исключительно международные "ареопаги", вроде Тильзитского свидания или Эрфуртского съезда монархов 1810–1811 гг., а никак не Венский конгресс, так и сейчас, при длящейся "революции" в целом ряде европейских стран (Россия, Германия, Венгрия) с невыяснившимся еще результатом, каждая международная конференция будет по своему историческому значению Тильзитским свиданием или Эрфуртским съездом, но отнюдь не Венским конгрессом. Именно в таком порядке мыслей и аналогий нужно оценивать возможное историческое значение нынешней Парижской конференции. Мыслимые постановления Парижской конференции, в ее настоящем облике, безусловно должны быть значительны и влиятельны — как некоторое выражение совместной волн тех, в чьих руках наибольшая организованная сила данного момента. Совершенно также были значительны и влиятельны совместные решения императоров Наполеона и Александра I, принятые во время Тильзитского свидания. Но эти решения сохранили свое значение только для нескольких месяцев, в крайнем случае, немногих лет. Может ли быть иначе с постановлениями нынешнего международного ареопага, выносимыми при существовании в области международных отношений таких неопределившихся "икс", как Россия данной минуты и "революционная" Германия? Для устойчивости исторических решений, касающихся внешней политики, необходимо, чтобы эти решения возникали в результате взаимодействия всех действительных сил, могущих в данный исторический момент играть роль на международной арене. В том и заключается заслуга руководителей Венского конгресса, что они для своего времени сумели определить равнодействующую всех таких сил. И так как одной из таких сил была, хотя и побежденная, Франция, ее представителю, Талейрану, с первого же дня конгресса была предоставлена влиятельная роль. Те же, кто ныне в международном судилище захотели бы вынести решения и "разделить мир", не учитывая при этом некоторых весьма реальных сил международного сообщества, только потому, что эти силы были их противниками в войне или находятся сейчас в состоянии внутреннего брожения, и рассчитывали бы при этом на историческую значительность и устойчивость своих постановлений, все они, весьма вероятно, горестно ошибутся в своих ожиданиях и в исторической перспективе уготовят себе несколько смешное положение.

Можно думать, что тем, во вред или в пренебрежение кому могут быть направлены постановления нынешнего международного ареопага, из-за этих постановлений не стоит даже огорчатся, если иметь в виду исторический результат в масштабе годов и десятилетий, а не горести ближайших месяцев (сами по себе имеющие, конечно, для этих месяцев огромное значение). Сила жизни — видоизменить и нарушить эти постановления с легкостью и быстротой, неожиданной для многих.

События, развернувшиеся между 1914 г. и настоящим моментом, выдвинули, среди множества прочих, два факта основного международного значения. Один из них касается Германии, а другой — России.

Во время мировой войны выяснилось, что по своей военно-организационной и хозяйственно-организационной мощи германский народ, по крайней мере, не уступает ни одному народу Европы, а скорее превосходит каждого из них, взятого в отдельности. Этот факт стоил России жизни многих лучших ее сынов, павших на полях битв с германцами. Он таит в себе угрозу ее национальному будущему. Но на основании общей оценки событий невозможно, нам кажется, отрицать действительность этого факта и, как с фактом, с ним приходится считаться. Ныне Германия побеждена, побеждена потому, что прежнее ее правительство, обладая многими достоинствами, сумело, однако, устроиться так, что Германии пришлось одновременно вести войну и с Британией и с Россией, а в дополнение — и с прочими великими и малыми державами, кому только было не лень написать объявление войны Германии. Выдержать же такую марку, как борьба одновременно и с Англией и с Россией, а тем более со всем миром, не по силам ни одной нации мира.

При оценке создавшегося положения нужно, однако, отдавать себе ясный отчет в том, что, в какой степени и какими средствами можно изменить в факте германской мощи. Мощь эта опиралась на три важнейших обстоятельства: 1) на личную годность немцев, как организаторов, с одной стороны, и бойцов — с другой, связанную с общим активным, ищущим простора для применения энергии, преисполненным горячего интереса к миру духом современных немцев; 2) на существование у них технически сильной и способной к организации государственной власти и технически совершенного государственного аппарата; 3) на наличие в Германии отлично поставленного сельского хозяйства, горной и обрабатывающей промышленности, между прочим, металлургической, имеющей огромное значение для военного снабжения. Для того чтобы устранить влияние этих обстоятельств, нужно было бы, по пункту первому, добиться, в дополнение к утратам, понесенным Германией на войне, персонального уничтожения значительных кадров немецкого населения, так как годные и энергичные люди, покуда они живы, остаются годными людьми, а угроза голодом и обнищанием, поскольку она идет от чужой воли, только порождает в них еще большее напряжение активной энергии. Что касается пункта второго, то, поскольку Германия не оккупирована иностранными войсками, дело установления в ней сильной государственной власти зависит исключительно от самих немцев. Удастся ли им установить заново годную государственную власть, это вопрос чрезвычайного значения для их национального бытия, но разрешение его в нынешних обстоятельствах не зависит ни от какой посторонней, ненемецкой силы. Наконец, в отношении пункта третьего, хозяйственных ресурсов и военного снабжения, может иметь, конечно, известное значение выдача Германией союзникам запасов боевого снаряжения, транспортных средств и орудий производства, а также предполагаемое отобрание в пользу Франции части продукта германской горной промышленности. Но это значение не является решающим. В области хозяйства, во всех его отраслях, всякий запас и даже то или другое направление готового (наличного) продукта имеет принципиально второстепенное значение в сопоставлении со значением сохранения и поддержания производительных сил. Если производительные силы целы, то в любой момент немцы смогут направить их на цели, прямо противоположные тому, чего добиваются, в отношении Германии, в настоящий момент союзники. Более "верные" результаты могло бы дать исключительно планомерное непосредственно-материальное разрушение германских производительных сил, вроде того, какое те же немцы произвели в северной Франции. Следует признать, что международной Конференции и даже тому или другому правительству Антанты, в отдельности, нелегко решиться и провести подобное разрушение, а тем более персональное истребление той или иной части германского народа. А если это так, то стоит только немцам не утерять своего духа и своей государственной организации, и Германия останется существенным, но при том, в обстоятельствах Парижской конференции, как бы непризнанным фактором международного положения. В указанных условиях не составляет разницы, победит ли в Германии умеренно-буржуазное или спартаковское течение. Недолговременный, но показательный исторический опыт с достаточной определенностью выяснил, что осуществленный коммунизм отнюдь не отменяет и не устраняет вопроса о международных, междунациональных соотношениях. Мы видим, как воинствующий интернационализм российской Советской власти перерождается и неизбежно должен перерождаться в воинствующий российский империализм. Мы видели, как Венгрия стала в свое время под знамена Советской власти, очевидно, с целью прогнать румын из Трансильвании. Венграм показалось, вероятно, что в международном отношении под советскими знаменами можно чувствовать себя более непринужденно, чем под всякими иными, ибо для большевиков законы не писаны. Неудачный исход дела не изменяет основного его характера. Можно быть уверенным, что если наступит подходящий момент, то спартаковцы, победоносные внутри своей страны, не преминут, под предлогом распространения на Францию "пролетарской революции", разрешить в свою пользу нынешнее международно-политическое соперничество Германии с Францией.