Читаем без скачивания Том 13. Стихотворения - Виктор Гюго

В мире, существовавшем до античности и феодализма, в мире первобытных отношений господствовали справедливость и красота. И Гюго описывает этот мир в медленно и величаво развертывающихся образах своих поэм «Освящение женщины», «Спящий Вооз» и др., где человеческая жизнь показана как бы растворяющейся в природе и в то же время облагораживающей природу. Те же качества находит Гюго и в мире, только еще выходящем из этих патриархальных отношений. Отблеск героической идиллии лежит на поэме «Львы», где голодные звери пустыни доверчиво склоняются перед Даниилом, брошенным в ров; просто и величественно расстается с жизнью пророк Магомет в «Девятом годе Геджры». Но красоте и справедливости еще предстоит вернуться в мир: они снова станут достоянием человеческого рода в грядущем, новом обществе, основанном на равенстве людей, на свободе и счастье всех и каждого. Лирическую картину этого мира Гюго пытается набросать в символических образах поэм «Необъятное небо», «Все прошлое и все будущее», «Перемена горизонта». Что же касается самой истории, реальной истории человечества, полной несправедливости и жестокости, то в ней залогом грядущего являются подвиги героев, готовых жертвовать собою ради правды, защищать слабых, бороться с тиранами, отстаивать родину в правой борьбе со вторгшимся завоевателем. Символом будущего прекрасного мира, утверждением реальной возможности его появления становятся и достижения человеческой культуры, великолепные и грандиозные сооружения, созданные руками людей, — достижения, воспетые в цикле «Чудеса света».

Пафос, которым проникнута «Легенда веков», — пафос демократический. Разоблачение жестокостей и насилий, совершавшихся тиранами на протяжении всей истории человечества, было в условиях общеевропейской реакции, последовавшей за событиями 1848–1849 годов, вызовом реакционным силам и имело определенно злободневное звучание.

Обращаясь к реальным событиям минувших эпох, Гюго не рисует народных движений, мятежей и восстаний. Полностью им обойдены такие темы, как Жакерия, крестьянское восстание во Франции в XIV столетии, как французская буржуазная революция. Вместе с тем, однако, тему народа у Гюго в «Легенде веков» следует понимать шире. Можно с полным правом сказать, что народ, его воля к борьбе с угнетателями и тиранами, присутствует здесь в символически обобщенном виде. В данном случае Гюго следует традициям народных эпических сказаний: народ у него представляют герои-тираноборцы, справедливые, великодушные и доблестные богатыри, с мечом в руке выступающие против жестоких властителей, защищающие и спасающие слабых и невинных, как Эвирадн, как Роланд в поэме «Маленький король Галисии», как Сид, убивающий свирепого, ненавистного своим подданным халифа Огрула, гневно обрушивающий на короля Санчо целый водопад обвинений («Романсеро Сида»), любимый народом и непреклонный в своем презрении к королям и придворным. Через «Легенду веков» проходят героические образы рыцарей — обличителей королевской тирании: это Вельф, не желающий склониться перед императором, маркиз Фабрицио, горько оплакивающий свою доверчивость по отношению к жестокому Ратберту («Доверчивость маркиза Фабрицио»). Конечно, все эти рыцари менее всего феодалы, воюющие против других феодалов и короля, а именно витязи народного эпоса или сказки. К этим же образам примыкают образы воинов-патриотов, такие, как Эмерильо в стихотворении того же названия, навеянном старофранцузскими эпическими поэмами, или солдаты и офицеры наполеоновской армии из стихотворений «Эйлауское кладбище» и «Вечер после битвы», где Гюго, разумеется, отнюдь не имел в виду прославить захватнические войны Наполеона, а восхищался воинским подвигом как актом личного мужества и самопожертвования.

Само по себе историческое одеяние этих героев не имеет для поэта существенного значения: под любыми доспехами, под любым именем он видит великодушных витязей добра, которые неизбежно торжествуют победу — реальную и осязаемую или хотя бы моральную. Ибо неизбежность победы добра над злом, повторяющейся из века в век, из поколения в поколение, постоянно подчеркивается поэтом.

Добро всегда неодолимо торжествует над злом, злу не уйти от расплаты. Кануту не укрыться от вечно падающей на него капли пролитой им крови (поэма «Отцеубийство»). Злодея-узурпатора Ратберта карает меч архангела. Но сталкивая зло в его социально конкретной форме с некоторой абстрактной идеей добра, Гюго иногда переводит весь конфликт в совершенно иную плоскость, в конечном итоге — в мир абстрактно-идеальных образов. И хотя в ряде поэм «Легенды веков», являющихся непосредственным откликом на современные события, беспощадно разоблачаются противоречия буржуазного строя, Гюго даже в совершенно конкретных исторических условиях не видит классового характера обличаемых пороков.

Тем не менее портреты как легендарных, так и исторических «злодеев» «Легенды веков» — жестоких правителей, чуждых народу, ненавидимых народом, — написаны с большим поэтическим подъемом, одушевлены тем глубоко демократическим по устремлению своему чувством ненависти ко всем и всяческим угнетателям, которое делает даже самые отвлеченные построения Гюго правдивыми и волнующими.

Тут и легендарные боги-олимпийцы, подчинившие себе все живое, и персидский царь Ксеркс, приказавший дать морю триста ударов плетьми, и обобщенный образ средневекового итальянского тирана Ратберта, наводящего ужас одним своим появлением, и мрачный Филипп Испанский, о котором Гюго говорит, что «если он — смерть, то он — Филипп Второй». Поэт показывает, как ради достижения власти используются все самые «неправедные» средства. В своем предисловии к «Легенде веков» Гюго особо подчеркивает, что узурпаторы играют столь огромную роль в средние века, что он считает необходимым посвятить им особые поэмы.

В поэме «Маленький король Галисии» он рисует такую «типическую» ситуацию. Узурпаторы, стремясь завладеть престолом, сговариваются устранить законного наследника, ребенка Нуньо, — убить его или насильно постричь в монахи. Гюго вкладывает в уста одного из заговорщиков циничные слова о том, что лучшее решение государственных и политических вопросов — «глубокий колодец и хороший камень на шею».

В поэме «Эвирадн» два соперника, сватающиеся к королеве Мао, — король польский Владислав и император Сигизмунд. Едва достигнув ее владении, они вероломно сговариваются убить ее, чтобы завладеть ее богатствами.

В поэме «Доверчивость маркиза Фабрицио» узурпатор Ратберт, стремясь завладеть небольшим феодом, убивает его владельца Фабрицио и внучку последнего — прелестную Изору.

Однако решительное осуждение недостойных правителей не ограничивается одним только средневековьем.

Обличение монархического строя, препятствующего движению человечества к «свободе, равенству и братству», — излюбленный мотив Гюго в оценке исторических явлений всех эпох.

В стихотворении «Едоки» Гюго рисует целую галерею недостойных правителей, тех, «кого официальная история прозвала праведными, великими, знаменитыми, премудрыми» и кого поэт обобщенно называет «едоками». Гюго указывает на то, что все почести, выпавшие на долю этих людей, не заслужены ими. Чем отличаются они от других? — спрашивает поэт:

Быть может, голос их с небесной схож грозою? —Не больше вашего — Сильны они? — Как все.— А их величие? — Обычный средний рост.

Они не только выше или достойнее других, наоборот:

Мозги их? — Сдавлены. — Их воли, их желанья? —Чудовищны.

Но, указывает Гюго, сила их в том, что они обладают орудиями угнетения:

У них, чтоб властвовать над всеми племенами,Есть замки с башнями. — Построенные? — Вами.Служанка их, война, к ним охраняет мост.И в помощь ей — слуга, что назван — эшафот.

Гюго рисует страшные образы таких монархов. Это Николай I, который

Владеет с гордостью могилой снеговой,Достаточно большой, чтобы народ вместился.

Это кровавая Мария Тюдор и австрийский император Франц-Иосиф, Вильгельм Гогенцоллерн и Наполеон Малый. Их путь обагрен кровью невинных, страданьем народов.

Весьма примечательным является отзыв народовольца П. Л. Лаврова о стихотворениях «Легенды веков» В 70-х годах Лавров критически относился к Гюго, видя положительные особенности его произведений и не умаляя их недостатков. В 1883 году в «Вестнике Народной воли» (№ 1) была напечатана статья П. Л. Лаврова «Заметки о новых книгах». Рецензент дал объяснение, почему именно следует популяризировать творчество Гюго. Лавров писал: «Конечно, почти всякий читатель «Вестника Народной воли» несколько удивится, прочтя в нем название этой книги («Легенда веков»). С какой стати в издании русских социалистов-революционеров говорить о Гюго?» Отвечая на этот вопрос, Лавров писал: «Но именно потому, что большинство читателей «Вестника Народной воли», вероятно, и не подумают заглянуть в новые томы стихотворений восьмидесятилетнего романтика, мне кажется полезным указать им на некоторые места, которые могут при случае служить цитатами или эпиграммами, под которыми иной читатель, быть может, с удовольствием прочтет имя Виктора Гюго». Далее приведен подбор стихотворений Гюго, которые отличаются острой политической направленностью. Лавров рекомендует «с пользой перелистывать» отдел, озаглавленный Гюго «Круг тиранов», и некоторые другие стихотворения антимонархической направленности.[12]