– Добрый день, Ричард Морган из Бристоля! – послышался голос Стивена Донована. – Как ваши ноги?
С одной стороны, Ричард хотел остаться один, но с другой – обрадовался Доновану, который был достаточно умен, чтобы понять: на его чувства вряд ли ответят взаимностью. Улыбнувшись, Ричард вежливо кивнул.
– От качки или без кандалов? – переспросил он, радуясь возможности легко спрыгнуть со шлюпки на палубу.
– Качка вам нипочем, это сразу видно. Без кандалов.
– Если бы вы проносили их тридцать три месяца, вы поняли бы меня, мистер Донован.
– Тридцать три месяца! За какую же провинность, Ричард?
– Меня признали виновным в вымогательстве пятисот фунтов.
– И какой вам дали срок?
– Семь лет.
Донован нахмурился:
– Ничего не понимаю! Вас должны были приговорить к виселице. Может, вам изменили приговор?
– Нет. Меня с самого начала приговорили к семи годам каторги.
– Похоже, суд не был уверен в вашей виновности.
– Напротив. Судья даже отсоветовал мне просить о помиловании.
– Но вас это, кажется, не огорчило.
Ричард пожал плечами:
– К чему огорчаться? В том, что случилось, виноват только я.
– Как вы потратили эти пятьсот фунтов?
– Я даже не пытался отнести вексель в банк, поэтому не потратил из них ни гроша.
– Так я и думал. Странный вы человек!
Стремясь отделаться от неприятных воспоминаний, Ричард сменил тему:
– Расскажите мне про эти корабли, мистер Донован.
– «Скарборо» плывет наравне с нами, «Дружба» – впереди. Быстрый парусник! Остальным ни за что не догнать его.
– Почему? Я родом из Бристоля, а в таких тонкостях не разбираюсь.
– Все дело в правильной оснастке. Парус «Дружбы», предназначенный для улучшения управляемости, легко ловит и попутный, и штормовой ветер. – И он вытянул длинную руку, указывая на «Запас». – А у патрульного судна оснастка, как у брига, но она ему не подходит. Поскольку у «Запаса» есть вторая мачта, Гарри Болл решил оснастить его, как лодку. Но он замедлит ход, едва начнет штормить: видите, какая у него низкая осадка? Он не сможет плыть на всех парусах. «Запас» – парусник, которому нужен легкий ветер, как в Ла-Манше, где он и плавал прежде. Должно быть, Гарри Болл молится о том, чтобы погода не переменилась.
– А вон то судно – «Леди Пенрин»?
– Нет, «Принц Уэльский», еще один транспортный корабль. За ним следуют «Золотая роща», «Фишберн» и «Борроудейл». Позади всех плетутся, как улитки, «Леди Пенрин» и «Шарлотта». Если бы не они, мы прибавили бы ходу, но командор запретил. Нам нельзя терять из виду ни один корабль из флотилии. Поэтому на «Дружбе» не поднимают брамсели, а мы не можем поставить бом-брамсели. Но как приятно снова выйти в море! – Тут четвертый помощник заметил лейтенанта Джорджа Джонстоуна, выходящего из офицерских кают, и усмехнулся: – Надеюсь, Ричард, мы с вами вскоре еще увидимся. – И он направился к офицеру морской пехоты, с которым поддерживал дружеские отношения.
Может, эти двое – одного поля ягоды? Ричард остался на прежнем месте. У него заурчало в животе: на свежем воздухе разыгрался аппетит, однако взять еды было негде. А фунта черствого хлеба и полфунта солонины в день вместе с двумя квартами портсмутской воды было недостаточно, чтобы утолить голод. Ричард с тоской вспомнил работу на черпалке, лодки торговцев и сытные обеды.
Вскоре все каторжники, кроме больных и страдающих морской болезнью, ощутили острый голод. Пока Ричард и его товарищи прогуливались по палубе, лодыри с нар по правому борту изготовили короткий лом из железной полосы и вскрыли люки, над которыми были расставлены столы. Рома они не нашли, зато обнаружили мешки с галетами. Но кто-то донес на них, и десяток пехотинцев ворвались в камеру как раз в тот момент, когда воры шумно пировали и швыряли каменно затвердевшие галеты в руки голодающих товарищей.
Шестерых каторжников вытащили на палубу, где уже ждали лейтенанты Джонстоун и Шарп.
– Двадцать плетей и кандалы, – вынес краткий приговор Джонстоун. Он кивнул капралу Сэмпсону, и тот притащил из кормовой рубки кошку – ту самую, о которой говорил мистер Тислтуэйт, вовсе непохожую на мяукающее четвероногое существо. Это был устрашающий инструмент с толстой веревочной рукояткой и девятью тонкими пеньковыми плетями, завязанными множеством узлов и заканчивающимися свинцовыми шариками.
Первым порывом Ричарда было броситься обратно в камеру, но он тут же увидел, что всех каторжников выводят на палубу.
Шестерых узников раздели до пояса – двадцать плетей вряд ли нанесли бы существенный ущерб их обнаженным ягодицам. Первую жертву привязали к крыше кормовой рубки. Плетка в мощных руках Сэмпсона со свистом рассекла воздух. Хлыст, трость или тонкая дубинка оставляли на теле красные полосы, толстая дубинка – крупные синяки, а это злодейское орудие с первого удара разрывало кожу, а от свинцовых шариков на концах девяти пеньковых плетей мгновенно вспухали алые волдыри. Капрал Сэмпсон знал свое дело: пехотинцев часто подвергали порке, обычно назначая им не более двенадцати ударов. Каждый раз плеть опускалась на новое место, поэтому к двенадцатому удару спина провинившегося оказалась исполосованной в кровь и покрытой волдырями размером с детский кулак. Несчастного окатили ведром морской воды, отчего он пронзительно взвизгнул, и унесли, а на его место привязали следующего. Капрал Сэмпсон действовал бесстрастно, не выказывая ни ненависти, ни жалости к своим жертвам. После порки всех шестерых заковали в ножные кандалы, соединенные цепью такой же длины, как на «Церере». Кивком лейтенант Джонстоун отпустил палача и десяток побледневших рядовых.
К горлу Ричарда подкатила тошнота. Он подбежал к борту, наклонил голову, и его вырвало. Слишком обессиленный, чтобы выпрямиться, он еще долго висел вниз головой, глядя в воду, искрящуюся на расстоянии десяти футов. Едва его зрение прояснилось, он заметил, что вода совсем прозрачная. Сквозь нее медузы казались морскими призраками, зонтиками из переливчатого шелка, их длинные извилистые щупальца легко боролись с волнами и течением.
Внезапный сильный плеск заставил Ричарда вздрогнуть: длинное, скользкое, радужно переливающееся тело промелькнуло перед глазами, описало в воздухе над поверхностью воды плавную дугу и снова погрузилось в родную стихию, излучая радость. Дельфин? Морская свинья? Целая стая морских животных резвилась в волнах, словно играя в догонялки с грязным неповоротливым «Александером».
Слезы струились по лицу Ричарда, но он не пытался стереть их. Так устроена жизнь: божественная красота соседствует в нем с людским уродством. Какое место отведено человеку в этом блистающем мире?
