Она была так потрясена, что не могла вымолвить ни слова, а он, расстроенный ее молчанием, поспешил продолжить:
– Это произошло не вдруг – я давно мечтаю о вас. Я знаю, что у вас нет приданого, но я достаточно богат, чтобы не думать об этом. Я дам вам приличную долю в моем состоянии, не опасайтесь. Вы станете хозяйкой большого дома, и у вас будет столько слуг, сколько захотите.
– Джеймс... – начала она, не зная, что сказать. Он протянул руку через стол и взял ее за руку:
– Я уже давно люблю вас, но молчал, зная, что вы не захотите покидать свою госпожу. Но теперь – простите меня, если я оскорбляю ваши чувства – она не нуждается в вас, и вы должны подумать о своем будущем.
– Джеймс, кузен, я весьма признательна и благодарна за оказанную честь...
– Вам не за что быть благодарной. Любой мужчина счел бы за честь жениться на вас. Я вижу, что вы собираетесь отказать мне, но прошу вас, подумайте еще. Не говорите сейчас ничего. Я понимаю, нельзя требовать от вас ответа, пока вы в таком состоянии, я только хочу, чтобы вы знали – у вас есть дом, который всегда ждет вас. Подумайте об этом и дайте мне ответ через несколько месяцев, когда вы будете готовы. А пока поговорим о чем-нибудь другом.
Он так резко сменил тему, что у нее не хватило ни сил, ни желания вновь подымать ее и сказать ему, что его надежды напрасны. В этот вечер такой возможности не представилось, а на следующий день они выехали слишком рано, она не успела объясниться с ним. Нанетта решила подождать до Морлэнда, когда ему и так все станет ясно. Однако она была благодарна Джеймсу за это признание – ее любили больше, чем она того заслуживала.
По мере продвижения в глубь страны им все чаще встречались признаки засухи, обеднения народа и голода. Все чаще трактирщики предупреждали их об опасности передвижения после наступления темноты из-за банд нищих, которые множились с каждым днем. Но длинные майские дни позволяли им преодолевать большие расстояния засветло. Нанетта, погруженная в свои печали и надежды, почти не замечала того, что творится вокруг, ее волновала только природа.
Наконец они достигли границ Морлэнда. На перекрестке дорог они увидели группу слуг в черно-белых ливреях Морлэнда.
– Да благословит вас Господь, мисс, – обратился главный слуга, – добро пожаловать домой. Господин послал нас встретить вас.
С этим эскортом они проехали еще две мили по земле Морлэнда. Вокруг паслись овцы, – богатство рода. И вот, поднявшись на холм, они увидели и сам Морлэнд, с розовеющими в лучах заката кирпичными стенами, окнами, бросающими золотой отблеск, сверкающим кольцом рва, наполненного водой, цветущими садами и зеленью парка.
Когда они подъехали к воротам, у Нанетты выступили на глазах слезы, хотя она улыбалась – временами и среди полосы горя бывают счастливые просветы. Они проехали по подъемному мосту, проскакали под аркой и остановились во дворе, где раздался хор приветствий. Управляющий, согласно этикету, выступил вперед, чтобы официально приветствовать их, слуги столпились во дворе, высовывались из окон, а семья ожидала их, стоя в дверях дома. Тут был Эмиас, выглядящий сейчас несколько моложе своих лет, несмотря на некоторую потрепанность и недовольный вид, молодые Роберт и Эдуард, которым исполнилось уже шестнадцать и четырнадцать, а также Джон Баттс и Люси, юный Джон с Кэтрин, рыдающей от счастья, нянька, держащая за руку Самсона, и прижимающая к себе малютку Джозефа. Тут был Эзикиел со своей дорогой Арабеллой Невилл и с трехлетним крепышом Иезекией, которого еще отнюдь не смущала тяжеловесность имени, и подросшая тринадцатилетняя Элеонора, льнущая к Арабелле как единственной опоре.
Но самое главное, в центре возвышалась мощная фигура Пола. Ему было уже шестьдесят, берет с пером прикрывал седые волосы, а чисто выбритое лицо испещрили морщины. Но он сохранил свою мужественность и привлекательность, и когда его карие глаза встретились с глазами Нанетты, он улыбнулся, и она подумала: как прекрасно, что он любит ее.
Нанетта приняла из рук управляющего приветственную чару, осушила ее и произнесла соответствующие этикету слова. Когда она возвращала чару, у ее мула уже оказался Пол, готовый снять ее с седла. Нанетта радостно доверилась его сильным рукам, и он мягко опустил ее на землю, однако не сразу. Придерживая ее, он вопросительно посмотрел ей в глаза, Нанетта взглядом сообщила ему все, что он хотел знать.
– Добро пожаловать домой, – произнес он.
– Я рада вернуться сюда, – ответила она, и Пол поцеловал ее.
Старый Александр подошел и ткнулся влажным носом ей в ладонь, тоже приветствуя ее. Тут только Пол отпустил ее, и она поздоровалась и поцеловала остальных членов семьи, а затем, под руку с Полом, вошла в дом. Переступив порог, она обернулась и поискала глазами Джеймса, шедшего сзади. По его глазам она поняла, что дальнейших объяснений не потребуется – он все понял.
В большом зале был сервирован роскошный ужин из двадцати блюд. Он сопровождался пением хора из восьми мальчиков, которых обучал отец Фенелон. Нанетта, как почетный гость, сидела по правую руку от Пола. А скоро, подумала она, ей придется занять пустующее место слева – место хозяйки Морлэнда. Ключи от всех погребов и кладовых перейдут в ее распоряжение, она должна будет проверять работу на кухне, в пекарне, в кладовой и пивоварне, она будет царить над прачечной, хлевом, курятниками, свинарниками, рыбными садками и овинами. Она будет командовать слугами, заботиться об их питании и одежде, заниматься их болезнями, следить за их рождением, свадьбами и смертью. Она будет кормить нищих у ворот и навещать больных в деревнях, а также заниматься еще тысячью разных дел, которыми должна заниматься хозяйка большого дома.
И Нанетта должна будет любить, холить и лелеять своего господина и подчиняться ему. Она искоса посмотрела на него, и в этот момент он тоже скосил глаза – их взгляды встретились, и по ее телу пробежала любовная дрожь, а его губы растянулись в улыбке, предназначенной только ей. Ну почему она столько времени потратила зря? Она будет молиться, чтобы Господь послал им как можно больше лет совместной жизни. Сможет ли она родить ему детей? Ей уже двадцать восемь, но это не так уж много – когда король женился на Анне, чтобы иметь наследника, ей было за тридцать. И Джейн Сеймур, чья беременность загнала Анну в могилу, тоже за тридцать. Нанетта почувствовала, как рука Пола ищет под скатертью ее руку, и позволила его крепкой ладони сжать ее. Она знала, спроси она его об этом, он бы ответил, что ему не нужны больше дети – если Бог пошлет их, то он будет счастлив, если же нет – это неважно.
После ужина, когда слуги убрали со стола, все остались в зале, чтобы провести чудесный семейный Вечер: одни пели и играли, другие читали вслух, Третьи шили, пока не настало время вечерней молитвы в часовне, а затем нужно было отправляться спать. Пол и Нанетта ни на секунду не оставались наедине и могли общаться только взглядами или тайными Пожатиями рук, но он дал ей понять, что его чувства остались неизменны: когда Одри проводила ее со свечой в спальню для гостей, она увидела на стене тот самый гобелен, который он показывал ей в прошлый ее приезд.
