8 ноября 1930 г.
Командир – военком дивизии: (Рокоссовский)».
Обратите внимание на «болезненно самолюбив» и «штабную … работу … органически … ненавидит».
А так Жукова характеризовал С. М. Будённый:
«АТТЕСТАЦИЯ
На помощника инспектора кавалерии РККА
тов. Жукова Георгия Константиновича
за 1931 год
… тов. Жуков является:
1. Командиром с сильными волевыми качествами, весьма требовательным к себе и подчинённым, в последнем случае наблюдается излишняя жёсткость и грубоватость.
… 6. ОБЩИЙ ВЫВОД
Тов. Жуков Г. К. – подготовленный общевойсковой командир-единоначальник; вполне соответствует занимаемой должности и должности командира кавалерийской дивизии и начальника нормальной кавалерийской школы.
Член Реввоенсовета Союза ССР и инспектор кавалерии РККА (С. Будённый)31.10.31».
Как видите, в те годы характеристики давались объективно, вот только какой от них был толк, если человек, который органически ненавидит штабную работу, вдруг стал начальником Генерального штаба РККА?
Ещё пару слов о том, почему Рокоссовский, в 1930 г. начальник Жукова, стал его подчинённым в 1941 г. В августе 1937 г. К. К. Рокоссовский был арестован, как «польский шпион». Заставить его повторять свои глупости на заседании трибунала, следователи НКВД не смогли. Более того, он даже не дал оклеветать своих погибших товарищей, хотя, казалось бы, им уже всё равно. Трибунал вернул его дело на дополнительное расследование, и в 1940 г. обвинения с Рокоссовского сняли и назначили командиром корпуса в Киевском военном округе, которым к тому времени стал командовать прославившийся на Халхин-Голе, Г. К. Жуков.
Примеры военного творчества
Строго говоря, меня могут упрекнуть – я отказываю в творчестве Г. К. Жукову, а существует ли оно вообще? Может быть там только набор стандартных (уставных) приёмов? Я уже писал, что писатель, Герой Советского Союза В. Карпов, отлично описал примеры полководческого творчества генерала И. Е. Петрова в книге «Полководец».
Перескажу один.
В чём суть проблемы, потребовавшей от И. Е. Петрова творческого решения? К концу обороны окружённой Одессы требовалось эвакуировать оттуда наши войска в Севастополь. Эвакуировать можно было только морем.
Представьте на бумаге точку на линии – это Одесский порт и берег Чёрного моря. Обведите полукруг вокруг точки – это наши, обороняющие Одессу войска. Как их вывезти, чтобы немцы и румыны на их плечах не ворвались в порт и не утопили всех прямо в порту? В одну ночь погрузить всю Приморскую армию на суда невозможно, да и ночь является спасением до тех пор, пока противник не поймёт, что наши войска эвакуируются.
Можно было бы эвакуироваться по частям – в одну ночь одну часть дивизий, в другую ночь другую часть дивизий и т. д. Но при этом большой полукруг обороны уже нельзя было бы удержать, надо было оставшимся войскам отступать и защищать оборону ближе к порту. Но ведь противник не дурак, он бы понял, что Одесса эвакуируется и, кроме этого, чем ближе к порту, тем удобнее ему обстреливать суда в порту своей артиллерией. То есть, оставшаяся часть войск была обречена на уничтожение.
Можно было эвакуироваться как англичане в 1940 г. эвакуировались из французского Дюнкерка на Острова. Все английские граждане, имевшие хоть какие-то суда, по призыву правительства приплыли на пляж у Дюнкерка, английский экспедиционный корпус в одни сутки примчался на этот пляж, бросил всё оружие, танки, технику (одних боеприпасов 70 тыс. тонн) сел на эти суда и с 20 % потерями добрался до родины.
Генерал Иван Ефимович Петров, командовавший Приморской армией и обороной Одессы, сделал так. В течение ряда ночей из Одессы эвакуировались все подразделения и техника, которые непосредственно на переднем крае не участвовали в обороне Одессы. Были вывезены даже маневровые паровозы из порта. В последнюю ночь в порт зашли суда и пришвартовались в заранее определённых местах. Строго по временному графику, без шума, батальоны и батареи стали покидать передний край, а вместо них, у редко расставленных пулемётов остались одесские подпольщики и комсомольцы, которые всю ночь постреливали. Чтобы не было путаницы, для каждого батальона мелом по земле была просыпана дорожка до самых судовых трапов. К утру судов не было видно даже на горизонте, а немцы и румыны ещё долго не могли понять, что произошло во вдруг утихшей Одессе? По-моему, до сих пор нет аналога столь блестяще проведённой операции по эвакуации целой армии.
(У меня особо тёплые отношения к И. Е. Петрову. Мой отец в конце оборонительных боёв за Одессу был тяжело ранен осколком в голову, тем не менее, его не забыли и он очнулся на борту санитарного транспорта уже под Новороссийском).
Второй пример творчества я хотел бы привести из уже обильно цитированных воспоминаний К. К. Рокоссовского.
Кстати, он написал книгу в очень интересной манере. С одной стороны она почти научна, в ней очень много обобщений опыта войны и мыслей о войне. Если у Жукова в мемуарах сплошной надрыв и его личный героизм и гений, то у Рокоссовского книга очень спокойна, в ней нет истерики даже в описании тяжелейших моментов (а Рокоссовский ведь сражался от выстрела до выстрела, под Москвой был тяжело ранен). У него всё всегда нормально. Да, положение тяжёлое, но ведь он солдат – чего кричать, дело обычное, привычное. И всё прекрасно – подчинённые прекрасные, население встречало прекрасно, и т. д. Практически ни о ком нет ни единого плохого слова. Но …
Но он даёт много фактов как бы говоря читателю: «Кто потрудился их понять, тому и без моих слов всё станет ясно».
К примеру Рокоссовский вводит нас в курс дела:
«В середине января по решению Ставки Верховного Главнокомандования на разных участках советско-германского фронта было принято новое наступление. Войска Западного фронта тоже продолжали наступательные действия. И мы в них участвовали, но теперь уже не на правом, а на левом крыле фронта. 10-я армия, которой командовал генерал Ф. И. Голиков, переживала тяжёлые дни. Немцы не только остановили её, но, подбросив силы на жиздринском направлении, овладели Сухиничами – крупным железнодорожным узлом. Пути подвоза войскам левого крыла фронта, выдвинувшегося далеко вперёд, в район Кирова, были перерезаны.
Управление и штаб 16-й армии получили приказ перейти в район Сухиничей, принять в подчинение действующие там соединения и восстановить положение.
Передав свой участок и войска соседям, мы двинулись походным порядком к новому месту. М. С. Малинин повёл нашу штабную колонну в Калугу, а мы с А. А. Лобачёвым заехали на командный пункт фронта.
Здесь нас принял начальник штаба В. Д. Соколовский, а затем и сам командующий.
Г. К. Жуков ознакомил с обстановкой, сложившейся на левом крыле. Он предупредил, что рассчитывать нам на дополнительные силы, кроме тех, что примем на месте, не придётся.
– Надеюсь, – сказал командующий, – что вы и этими силами сумеете разделаться с противником и вскоре донесёте мне об освобождении Сухиничей.
Что ж, я принял эти слова Георгия Константиновича как похвалу в наш адрес …
От Ф. И. Голикова 16-й армии передавались 322, 323, 324 и 328-я стрелковые дивизии и одна танковая бригада вместе с участком фронта протяжённостью 60 километров. Из наших старых соединений, с которыми мы сроднились в боях под Москвой, получили только 11-ю гвардейскую».
И дальше у Рокоссовского всё прекрасно; командующие соседними армиями оказались однофамильцы Поповы – очень хорошо и т. д.
Но оцените издевательскую суть приказа Жукова. По нормам той войны, полнокровной стрелковой дивизии в наступление давался участок фронта в 1,5—3 км. С теми силами, что Жуков выделил Рокоссовскому для этого наступления, участок фронта у него должен был бы быть максимум 15 км, а не 60! Более того, дивизия в обороне должна была занимать участок фронта в 6—14 км, т. е., наличных сил даже для обороны едва хватало. Но Рокоссовский истерики не устраивает и не требует дать ему резервы:
«Поставленная фронтом задача не соответствовала силам и средствам, имевшимся в нашем распоряжении. Но это было частым тогда явлением, мы привыкли к нему и начали готовиться к операции …».
Ещё один момент. Вы знаете, что немцы под Москвой при отступлении сжигали всё жильё. Делали они это из военной целесообразности. В лютые морозы в поле, в окопах воевать практически невозможно.
Мой дед рассказывал, как один ретивый проверяющий генерал заставил батальон их дивизии зимним утром взять ненужную высотку. Немцы подпустили батальон, а потом пулемётным огнём заставили залечь и не давали поднять головы. В сумерках посланная разведка сообщила, что весь батальон, и раненые, и живые, превратился в лёд. Командир батальона, который, как и полагается, находился сзади наступающих рот и под огонь немецких пулемётов не попал, узнав эту новость, застрелился. Генерал сказал, что он слабак … Дивизия звания гвардейской не получила, так как доклад проверяющего генерала был отрицательный.
