комментарий:
Этот пример важен тем, что даже для ребенка, попавшего в приемную семью в сознательном возрасте и имеющего за плечами серьезный неблагополучный опыт, взаимная привязанность с приемной семьей становится решающим «реабилитационным фактором». В этом случае ребенок может принять новые для него ценности и усвоить альтернативный опыт внутрисемейных отношений. Становясь взрослым, каждый человек совершает свой собственный выбор – «Кем я хочу быть?», «Как строить отношения с людьми?». Опыт принятия, полученный в приемной семье, может стать той важной альтернативой, благодаря которой девушка или молодой человек могут в дальнейшем быть хорошими родителями для своих собственных детей.
Подытоживая эти три примера, хочется подчеркнуть, что круг «неблагополучного родительства» у детей из детских домов связан не с «наследственностью» и не с «несчастливой судьбой», а с вполне объективными причинами: социальной незащищенностью и последствиями негативного жизненного опыта. Социальные стереотипы и страхи («яблочко от яблоньки…») приводят к тому, что изъятие ребенка у выпускников детских домов зачастую воспринимается как что-то более естественное и правильное, чем попытки сохранить семью. Это неправильно. Если не пытаться помогать этим детям, следующий «виток» круга неблагополучия будет более прочным и преодолеть его будет еще сложнее.
Глава 3
История от первого лица
Проблематика социального сиротства находит отражение (пока небольшое) в профессиональной литературе и периодической печати. Однако в основном это публикации о детях-сиротах. Сами выросшие дети крайне редко имеют желание и возможность полно и последовательно рассказать о своей жизни. Сейчас существуют интернет-сообщества, где у некоторых таких ребят есть свои блоги, также несколько лет назад вышла книга выпускника детского дома Александра Гезалова «Соленое детство». Но это скорее единичные высказывания об опыте жизни в детском доме и после него. Хотелось бы, чтобы выпускники учреждений и замещающих семей имели свой голос и были бы услышаны и поняты другими людьми. В результате в обществе уменьшилось бы количество страхов и предубеждений в отношении детей из детских домов.
Один из примеров жизненной истории ребенка, который рано остался без своей семьи, рассказанной им самим, приводится ниже. Текст полностью авторский с незначительными литературными правками, неизбежными при переложении аудиозаписи в письменную форму.
Важно учитывать, что этот текст – рассказ с точки зрения одного человека, он носит субъективный характер, как любая история такого рода. Приемные родители наверняка бы рассказали эту историю иначе. В задачу этой публикации не входит поиск «правых» или «виноватых», «плохих» или «хороших». У каждого участника истории своя правда. Авторы просто считают, что молодые люди, пережившие «социальное сиротство», имеют право поделиться своим взглядом и чувствами относительно того, что с ними произошло. Дети-сироты традиционно являются «объектом» заботы со стороны общества, родителей, специалистов, но выступить как «субъект» им удается, только став взрослыми. Между тем человеку, для того чтобы почувствовать себя полноправным членом общества, важно говорить от первого лица и быть услышанным.
Все имена были изменены для соблюдения конфиденциальности. Автор истории дал свое согласие на публикацию.
Юля, 18 лет:
«В семье, где я родилась, кроме меня было еще трое детей: два старших брата и сестра, которая младше меня на четыре года. О том, как я попала в детский дом, я знаю со слов других людей: один раз, как мне рассказывали, моя мама была немножко не в себе (может, выпила что-то) и ушла на работу, посадив меня на плиту и оставив там. Наверное, не осознанно, не понимала, что делала. Плита была нагрета, а я была еще совсем маленькая – мне было примерно полгода. Сидеть я умела еле-еле, падала, а ходить не умела совсем. Конечно, такой маленький ребенок не удержит равновесие и упадет. В результате я получила ожог, а потом еще и ударилась при падении, небольшой шрам остался до сих пор. Соседи еще и до этого жаловались: они часто слышали, как дети плачут в квартире, постоянно были какие-то оры, крики, разборки – то кричали на детей, то родители разбирались между собой. Было очень страшно. В один из этих случаев, как раз когда я упала и сильно плакала, соседи вызвали соответствующие службы. Братьев забрали в детский дом, а меня отправили в больницу, чтобы лечить мой ожог. Там и началась вся эта история, о которой я хочу здесь рассказать. Наверное, нельзя сказать, что это приятная история – в ней было много самых разных событий, но они многому меня научили.
В одной со мной палате лежала еще одна девочка, немного старше меня. К этой девочке регулярно приходила в больницу бабушка, навещала ее. Узнав мою историю, бабушка рассказала ее одной своей знакомой, Ирине Николаевне. Описала ей, что вот лежит в больнице такая маленькая девочка, и что ее очень жалко. Ирина Николаевна стала приходить ко мне, приносить памперсы и все то, что нужно маленьким детям. Она долго ухаживала за мной, чтобы я поправлялась, и, наверное, сама того не замечая, начала привыкать ко мне. Когда я выздоравливала, она стала уговаривать врачей отдать меня ей, чтобы я жила у нее, а не в детском доме. В итоге она забрала в больнице те документы, которые на меня были, и я переехала к ней в семью. Прожила я там примерно год, и когда мне было около полутора лет, пришли сотрудники органов опеки, которые узнали, что она меня просто забрала из больницы, а это ведь было незаконно. У Ирины Николаевны не было официального разрешения и документов на меня. И меня забрали из этой семьи, не сказав им, куда меня отправляют жить и что со мной будет.
После этого я оказалась в детском доме, в этом же детском доме жил один из моих братьев. Я это точно знаю, потому что помню, как мне показали его фотографию, говорили про него, и пару раз я его видела, он проходил мимо. Не знаю, почему, но нас с ним не познакомили там и мы не общались между собой. Жила я там, жила… Детский дом был достаточно странный. Отношение к нам там было такое… Мне очень много отдельных моментов помнится из этого времени. Я думаю, дети, когда они маленькие, так и запоминают – отрывками. Ведь и взрослые, вспоминая что-то из своей жизни, часто тоже помнят или что-то достаточно хорошее, или что-то плохое – понятно, что такие моменты западают в память больше всего. Всех таких отрывков воспоминаний мне и не рассказать, но вот, например, один из них. У нас в детском доме была воспитательница, высокая женщина с короткой черной стрижкой, я помню, как она выглядела. Она не очень нас, всех детей, любила, не очень хорошо к нам относилась. Однажды на Новый год, когда нам подарили подарки, она забрала их у нас вечером и отнесла в кладовку. Когда на следующее утро мы встали и получили свои подарки обратно, мы обнаружили, что все они вскрыты, и там половины конфет нету. То есть она просто забрала себе домой все, что ей захотелось. Она не задумывалась, что дети маленькие. Не подумала, что нам будет обидно. Просто она сказала: „У вас там много подарков“ и „Они все равно маленькие, прожорливые, им хватит и этого, зачем им так много“. Мы все тогда на нее очень сильно озлобились. Такой вот случай… Казалось бы, это не такое значительное событие, но именно само отношение поразило меня уже тогда.
Игрушки у нас в детском доме были, но старые, невзрачные и в основном потрепанные. Куклы тоже были, но самые дорогие и красивые стояли высоко-высоко на полках. Нам давали в них играть, только когда к нам приезжал кто-то, например, телевидение. Тогда нам доставали этих кукол и разрешали в них играть, а нас самих одевали в красивые новые платья, завязывали нам бантики. Для нас эти куклы были. для нас был настоящий праздник, когда приезжало это телевидение. У меня среди этих игрушек была одна большая любимая кукла: одетая в пышное большое платье, она сама двигалась (она была механическая), на ней была большая шляпа и у нее были длинные роскошные рыжие локоны. Я ее обожала и всегда просила, чтобы мне сняли сверху именно ее. Еще в этом детском доме у меня была лучшая подруга, я так хотела бы ее сейчас найти! Правда, я помню только ее имя и не знаю, что с ней было потом.
Из этого детского дома, когда мне было около пяти лет, меня отправили жить в одну семью за границу. Я помню, как я там жила… недолго жила. Наверное, несколько месяцев. Мне кажется, это была или Италия, или Испания, что-то такое. Семья была большая и дружная. В интернате мне сказали, что это моя семья, я еду туда ребенком, это будут мои родители, что я могу к ним привыкать и называть их папой и мамой.
Мы всей семьей ходили в церковь, я познакомилась с детьми на площадке. Я помню, как мы ходили в гости к соседям и они угощали меня мороженым. Там у всех были частные дома, трехэтажные, с винтовой лестницей. И тетенька, к которой мы ходили в гости вместе с девочкой из той семьи, где я жила (получается, она была моей сестрой), всегда давала нам красивые длинные леденцы-мороженое, я их обожала. Мы к ней в гости чуть ли не каждую неделю ходили. Еще мы купались в бассейне, и были на детской дискотеке в ресторане. Там я полюбила есть спагетти – и до сих пор люблю эту пасту, с детства. Наверное, потому, что там приучили это есть. И только я выучила язык, только я привыкла к этому всему, как меня вернули. Думаю, им просто не понравился мой характер. Я в детстве была волевая девочка. Ну, такая, задиристая! От меня много проблем было, наверное, я могла не слушаться. Хотя, по-моему, все дети такие в этом возрасте. А я себя вести могла вообще как пацан: любила драться, если не нравилось что-то – высказывала. Им это не понравилось, и они меня вернули, мне так кажется. Ничего не объясняли, просто помню, что я вернулась обратно в тот же самый детский дом. Для меня это было обидно и непонятно! Ведь нельзя же из-за детских шалостей ребенка убрать, как игрушку, в которую наигрались.
